... -- Так, может, завязать?

Фред нахмурился:

-- Когда-то я работал экспедитором. Жил на девяносто рублей в месяц...

Тут он неожиданно приподнялся и воскликнул:

-- Это -- уродливый цирковой номер!

-- Тюрьма не лучше.

-- А что делать? Способностей у меня нет. Уродоваться за девяносто рублей я не согласен...Ну, хорошо, съем я в жизни две тысячи котлет. Изношу двадцать пять темно-серых костюмов. Перелистаю семьсот номеров журнала `Огонек`. И все? И сдохну, не поцарапав земной коры?.. Уж лучше жить минуту, но по-человечески!..

Тут нам принесли еду и выпивку.

Мой новый друг продолжал философствовать:

-- До нашего рождения -- бездна. И после нашей смерти -- бездна. Наша жизнь -- лишь песчинка в равнодушном океане бесконечности. Так попытаемся хотя бы данный миг не омрачать унынием и скукой! Попытаемся оставить царапину на земной коре. А лямку пусть тянет человеческий середняк. Все равно он не совершает подвигов. И даже не совершает преступлений...

Я чуть не крикнул Фреду: `Так совершали бы подвиги!`. Но сдержался.

Все-таки я пил за его счет.

Мы просидели в ресторане около часа. Потом я сказал:

-- Надо идти. Ломбард закрывается.

И тогда Фред Колесников сделал мне предложение:

-- Хотите в долю? Я работаю осторожно, валюту и золото не беру.

Поправите финансовые дела, а там можно и соскочить. Короче, подписывайтесь... Сейчас мы выпьем, а завтра погов...

... потерял сознание. Отказали

волевые центры. Да и жара наконец подействовала.

Я только успел предупредить, что зэк не виноват. А

кто виноват -- пусть разбираются сами.

К тому же, падая, я сломал руку. Точнее, не

сломал, а повредил. У меня обнаружилась трещина в

предплечье. Я еще подумал -- вот уж это совершенно

лишнее.

Последнее, что я запомнил, была собака. Сидя возле

меня, она нервно зевала, раскрывая лиловую пасть...

Над моей головой заработал репродуктор. Оттуда донеслось гудение, последовали легкие щелчки. Я вытащил штепсель, не дожидаясь торжественных звуков гимна.

Мне вдруг припомнилось забытое детское ощущение. Я школьник, у меня температура. Мне разрешают пропустить занятия.

Я жду врача. Он будет садиться на мою постель. Заглядывать мне в горло.

Говорить: `Ну-с, молодой человек`. Мама будет искать для него чистое полотенце.

Я болен, счастлив, все меня жалеют. Я не должен мыться холодной водой...

Я стал ждать появления врача. Вместо него появился Чурилин. Заглянул в окошко, сел на подоконник. Затем направился ко мне. Вид у него был просительный и скорбный.

Я попытался лягнуть его ногой в мошонку. Чурилин слегка отступил и начал, фальшиво заламывая руки:

-- Серега, извини! Я был не прав... Раскаиваюсь... Искренне раскаиваюсь... Действовал в состоянии эффекта...

-- Аффекта, -- поправил я.

-- Тем более...

Чурилин осторожно шагнул в мою сторону:

...

... ортная поплиновая рубаха. Если не ошибаюсь, румынского производства.

-- Ну что ж, -- говорю, -- спасибо. Приличная рубаха, скромная и доброкачественная. Да здравствует товарищ Чаушеску!..

Только куда я в ней пойду? В самом деле -- куда?!

ЗИМНЯЯ ШАПКА

С ноябрьских праздников в Ленинграде установились морозы. Собираясь в редакцию, я натянул уродливую лыжную шапочку, забытую кем-то из гостей.

Сойдет, думаю, тем более что в зеркало я не глядел уже лет пятнадцать.

Приезжаю в редакцию. Как всегда, опаздываю минут на сорок.

Соответственно, принимаю дерзкий и решительный вид.

Обстановка в комнате литсотрудников -- мрачная. Воробьев драматически курит. Сидоровский глядит в одну точку. Делюкин говорит по телефону шепотом.

У Милы Дорошенко вообще заплаканные глаза.

-- Салют, -- говорю, -- что приуныли, трубадуры режима?!

Молчат. И только Сидоровский хмуро откликается;

-- Твой цинизм, Довлатов, переходит все границы.

Явно, думаю, что-то случилось. Может, нас всех лишили прогрессивки?..

-- Что за траур, -- спрашиваю, -- где покойник?

-- В Куйбышевском морге, -- отвечает Сидоровский, -- похороны завтра.

Еще не легче. Наконец, Делюкин кончил разговор и тем же шепотом объяснил:

-- Раиса отравилась. Съела три коробки нембутала.

-- Так, -- говорю, -- ясно. Довели человека!..

Раиса была нашей машинисткой -- причем весьма квалифицированной. Работала она быстро, по слепому м...