... -- собственную квартиру на Леффертс-бульваре.

Такси он сдал в аренду. Землю перепродал. Часть денег положил на срочный вклад. На оставшиеся четырнадцать тысяч купил долю в ресторане `Али-баба`.

Жил он в хорошем районе. Костюмы покупал у Блюмингдейла. Ездил в `Олдсмобиле-ридженси`.

По отношению к женщинам Головкер вел себя любезно. Приглашал их в хорошие, недорогие рестораны. Дарил им галантерею и косметику. Причем событий не форсировал.

Американок Головкер уважал и стеснялся. Предпочитал соотечественниц без детей. О женитьбе не думал.

Три раза он побывал в Европе. Один раз в Израиле. Дважды в Канаде.

Он продавал дома, квартиры, земельные участки. Дела у него шли замечательно. Он был прирожденным торговым агентом. Представителем чужих интересов. То есть человеком без индивидуальности. Недаром существует такой короткий анекдот. Некто звонит торговому агенту и спрашивает: `Вы любите Брамса?`...

При этом Головкер был одновременно услужлив и наделен чувством собственного достоинства. Сочетание редкое.

С Лизой он не переписывался. Слишком уж трудно было писать из одного мира -- в другой. С одной планеты -- на другую.

Но он помогал ей и дочке. Сначала отправлял посылки. Впоследствии ограничивался денежными переводами.

Это было нормально. Ведь они развелись. А дочка, та вообще была приемная.

Хотя ее как раз Головкер вспоминал. Например, как он зашнуровывает кроше...

... ног.

Лиза проводила его. Вышла на лестничную площадку.

-- Прощай, -- говорит, -- мой зарубежный соотечественник. Лицо, оказавшееся за рубежом...

Головкер выходит на улицу. Сначала ему кажется, что начался дождь. Но это туман. В сгустившейся тьме расплываются желтые пятна фонарей.

Из-за угла, качнувшись, выезжает наполненный светом автобус. Неважно, куда он идет. Наверное, в центр. Куда еще могут вести дороги с окраины?

Головкер садится в автобус. Опускает монету. Сонный голос водителя произносит:

-- Следующая остановка -- Ропшинская, бывшая Зеленина, кольцо...

Головкер выходит. Оказывается между пустырем и нескончаемой кирпичной стеной. Вдали, почти на горизонте, темнеют дома с мерцающими желтыми и розовыми окнами.

Откуда-то доносится гулкий монотонный стук. Как будто тикают огромные штампованные часы. Пахнет водорослями и больничной уборной.

Головкер выкуривает последнюю сигарету. Около часа ловит такси.

Интеллигентного вида шофер произносит: `Двойной тариф`. Головкер механически переводит его слова на английский: `Дабл такс`. Почему? Лучше не спрашивать.

Да и зачем теперь Головкеру советские рубли?

В дороге шофер заговаривает с ним о кооперации. Хвалит какого-то Нуйкина.

Ругает какого-то Забежинского.

Головкер упорно молчит. Он думает -- кажется, меня впервые приняли за иностранца.

Затем он расплачивается с водителем. Дарит ему стандартную американскую зажигалку....

... ранный бред...

-- В чем дело? -- спрашиваю уже более резко. -Что такое?

Бригадир вдруг понизил голос:

-- Доцент Мануйлов Виктор Андроникович жив еще?

-- Жив, -- отвечаю, -- а что?

-- А Макогоненко Георгий Пантелеймонович жив?

-- Естественно.

-- И Вялый Григорий Абрамович?

-- Надеюсь.

-- И профессор Серман?

-- Да, а что?

-- Я у него диплом защищал в шестьдесят первом году.

Я удивился:

-- Вы что, университет кончали?

-- Имею диплом с отличием.

-- Так почему же вы здесь?

-- А где же мне быть? Где же мне работать, по-твоему? В школе? Что я там буду воровать, промокашки?! Устраиваясь на работу, ты должен прежде всего задуматься: что, где и как? Что я смогу украсть? Где я смогу украсть? И как я смогу украсть?.. Ты понял? Вот и хорошо. Все будет нормально. К вечеру бабки появятся.

Я вздрогнул при слове `бабки`. Бригадир пояснил;

-- В смысле -- деньги...

Затем он громко крикнул:

-- Пошли молотить!

Мы приступили к работе. Теперь в холодильнике происходило нечто еще более странное. Грузчики шли цепочкой от вагона. Один из четверых спешил к весам.

Остальные за спиной кладовщицы проносили ящики, не взвешивая.

Бала забеспокоился. Теперь он напевал другую, менее веселую песню:

Я несчастный Измаил, На копейку бэдный, Редко кушал, мало пил, Оттого стал блэдный...

Его благосостояние таяло на глазах. Нарисованные восемь тонн стремительно убывали.

Прошло минут тридцать. Бригадир...