... ый, но узнаваемый контур. Не перепутаешь... Я не хочу сказать, что это высокое творческое достижение. Просто факт, свидетельствующий о мягком цензурном режиме.

Разумеется, есть и в эстонской литературе категорические табу -- национальный вопрос, к примеру. И тем не менее...

С русским языком дело обстоит несколько иначе.

У русских авторов возможностей значительно меньше.

Хотя слабая тень эстонских привилегий ложится и на них.

Помимо этого, русская литературная секция в Таллинне очень малочисленна. Уже три года здесь не принимали в Союз новых членов. Поэтому мной так и заинтересовались.

Гранки пришли буквально через месяц. Затем -вторая корректура. То есть по срокам нечто фантастическое!..

Позднее я узнал, что рукопись все же тормозили.

У кого-то она вызывала законное недоумение. Автор почему-то ленинградец. (Я работал в Эстонии с ленинградской пропиской. ) Да и тексты оказались не столь уж безобидными, В общем, тормозили...

СОЛО НА УНДЕРВУДЕ

Аксель Тамм передал мне один разговор.

Цензор говорила

`Довлатов критикует армию`.

`Где, покажите`.

Это, конечно, мелочи, детали, но все же... `

`Покажите хоть одну конкретную фразу`.

`Да вот. `На ремне у дневального болтался штык`.

`Ну и что? `

`Как-то неприятно -- болтался штык...

Как-то легкомысленно... `

Аксель Тамм не выдержал и крикнул цензору:

`Штык -- не член! Он не может стоять!

Он болтается... `

Как-то вызвал меня гла...

... но этого я и ожидал. И все-таки расстроился. Меня расстроило явное нарушение правил.

Когда тебя убивают враги, это естественно. (Мы бы их в автобус не пустили. ) Но ведь Урбан действительно талантливый человек.

Знаю я наших умных и талантливых критиков.

Одиннадцать месяцев в году занимаются проблемами чередования согласных у Рабиндраната Тагора. Потом им дают на рецензию современного автора. Да еще и не вполне официального. И тогда наши критики закатывают рукава. Мобилизуют весь свой талант, весь ум, всю объективность. Всю свою неудовлетворенную требовательность. И с этой вершины голодными ястребами кидаются на добычу.

Им скомандовали -- можно!

Им разрешили показать весь свой ум, весь талант, всю меру безопасной объективности.

Урбан написал справедливую рецензию. Написал ее так, будто моя книга уже вышла. И лежит на прилавке.

И вокруг лежат еще более замечательные сочинения, на которые я должен равняться. То есть Урбан написал рецензию как страстный борец за вечные истины.

Сунулся бы к малограмотному Раевскому! Ему бы показали `вечные истины`! Ему бы показали `объективность`!,.

Умный критик прекрасно знает, что можно. Еще лучше знает, чего нельзя...

Я потом его встретил. На вид -- рано сформировавшийся подросток.

Он заговорил с тревожным юмором:

-- Хотите, наверное, меня побить?

-- Нет, -- солгал я. -- за что? Вы написали объективную рецензию.

Урбан страшно оживился:

...

... КУХНЯ

Увы, дела в редакции шли не лучшим образом. Боголюбов, конечно, отравлял нам существование. Но и сами мы делали разнообразные глупости.

Отсутствие денег порождало легкую нервозность.

Мы начали ссориться.

Баскин, например, постепенно возненавидел Мокера. Он называл его `кипучим бездельником`. А ведь Мокер казался поначалу самым энергичным. И деньги раздобыл фактически он. Наверное, это была вершина его жизнедеятельности. Единственная могучая вспышка предприимчивости и упорства.

После этого Мокер не то чтобы стал лентяем. Но ему категорически претили будничные административные заботы. Он ненавидел счета, бумаги, ведомости, прейскуранты. Реагировал на одно письмо из десяти. При этом забывал наклеивать марки. Его часами дожидались люди, которым Мокер назначил свидание. Короче, Виля был чересчур одухотворенной личностью для простой работы.

Зато целыми днями, куря сигару, говорил по телефону.

Разговоры велись по-английски. Содержание их было нам малодоступно. Однако, беседуя, Мокер то и дело принимался хохотать. На этом основании Баскин считал все его разговоры праздными.

Мокер оправдывался:

-- Я генерирую идеи...

Баскина раздражало слово `генерирую`.

Мокер тоже не жаловал Баскина. Он называл его `товарищем Сталиным`. Обвинял в тирании и деспотизме.

СОЛО НА УНДЕРВУДЕ

Баскин и Мокер сильно враждовали. Я пытался быть миротворцем. Я говорил Баскину:

`Эрик! Необходим компромисс. То есть система...