... коридорах на перемене. Учительницы начальных классов детей отпустили и все явились как одна. Предметники, даже те, кто хотел увильнуть (и без того дел полно), или те, кто, вслух не высказываясь, отрицательно отнесся к уроку (это панихида какая-то!), все же, боясь гнева полковника, заглянули в учительскую. Свои и гости гнездились кучками. Инструктор из райкома стоял особняком с выражением большой ответственности на моложавом, но заплывшем от недостатка двигательной активности лице.

Чужие шепотом спрашивали своих, где академик, а те пожимали плечами.

Корреспондент из `Вечерки` рассказывал заведующему роно, как несколько лет назад в газете проскочила ошибка. Вместо слов `пионер космоса` в газете чуть не напечатали `старпер космоса` -- наборщик пошутил.

-- Небось, снизили бы вам оценку за дисциплину.-- пошутил, в свою очередь, завроно.

-- Редактора бы снизили.-- мрачно сказал корреспондент.-- Между прочим, почему у вашего учителя такая фамилия? Он что, с пятым пунктиком?

-- Не, он по паспорту чистый.-- быстро ответил завроно.

-- Читателям его паспорт не виден. Мне-то все едино, но редактор закривляется.

Вновь вошедшие подходили к Пал Палычу, который старался держаться в стороне. Жали руку, хлопали по плечу, желали успеха в личной жизни. Он всем кивал и виновато улыбался, обалделый от почестей.

-- Стулья в класс затащили?-- крикнул кто-то.

-- Отнесли, отнесли.-- успокоила Марина ...

... ли попкурс?) `Биография Моцарта` -- в классе 800 студентов. Тут уж не до глубоких знаний. И вообще: почему университет должен латать дыры средней школы?

Учиться в университете стало не трудно, даже если приходится одновременно зарабатывать деньги на учебу мытьем посуды в ресторане или покраской домов. Целеустремленные студенты все еще есть, но, мягко говоря, далеко не все таковы. Формула `Жизнь -- для удовольствия` так въелась в последние поколения американцев, что грозит деградацией нации. На вопрос:

`Зачем вам русский язык?` -- девушка на собеседовании отвечает с открытостью, свойственной американцам вообще: `Чтобы на тусовке сказать молодым людям что-нибудь эдакое`.

Читаю общеобразовательный курс и вижу там и сям туповатые лица, которым ничего не интересно. Их будущая оценка написана у них на лбу. А статистика такова: 34 процента поступивших в университет студентов отсеиваются в течение первых двух лет. Не вытягивают. На 22 900 студентов в Дейвисе это много. Но я преподавал в Техасском университете -- там на 42 000 студентов отсев 40 процентов.

Для тотальной системы образования, которая была в Советском Союзе, такое немыслимо. Это выброшенные государством деньги и недовыпущенные с конвейера роты врачей и батальоны инженеров. Здесь другой принцип: одни учатся просто так, без цели, чтобы провести время. У других уже есть профессия, и они хотят е...

... Стояние в очереди требует особого опыта. Мы изучаем эту мудрую науку с детства: без нее нельзя выжить. Есть женщины, ухитряющиеся быть в шести очередях в трех магазинах, двух палатках и на рынке одновременно. И в каждой очереди такая особа возникает точно в момент, когда начинают выдавать. Это, несомненно, еще и особый талант.

Высшая степень искусства, однако, заключается в том, чтобы достать все, что нужно, вообще не простояв в очередях.

Однажды приятель позвонил мне и радостно сообщил:

-- Слыхал? Выбросили Мандельштама.

Я схватил такси и через двадцать минут уже ввинчивался в толпу, осаждавшую книжную лавку только для членов Союза писателей на Кузнецком мосту. Дежурный общественник, послюнявив карандаш, написал на моей ладони номер 384. Через пять часов действительно привезли однотомник Осипа Мандельштама, и он появился на прилавке. Но мне он не достался. Последний экземпляр схватил человек впереди меня с написанным на ладони номером 381.

Интересно, что о продаже стихотворений Мандельштама, который был убит в лагерной очереди за куском хлеба и потом несколько десятков лет был у нас под запретом, никаких объявлений не делалось, но все мы как-то об этом пронюхали. А секретари Союза писателей и члены парткома о продаже не знали, но им сообщили. Они тихо заезжали в книжную лавку на следующий день, и продавец с каменным лицом вытаскивал каждому начальнику по томику Мандел...