... ик в неравной схватке с гнилым материалом. Судьба инвалидов от режиссуры никого не интересовала; возможно, была во всем том своя справедливость: настоящие режиссеры умирали, но не сдавались - ненастоящие торговали собой, получали взамен персональный автомобиль, номер `люкс` в гостинице, экспедицию на Южный берег Крыма - словом, полтора года кинематографического рая за государственный счет, потом бесславно исчезали на вечные времена.

Гера вывернулся. Переписал сценарий, оставив от `первоисточника` только имена и фамилии героев. Реанимация сценария пошла на пользу фильму; едва закончив монтаж, Гера получил приглашение на фестиваль в Берлин, тогда - Западный. Там достался ему призок средней пушистости, вошел в команду элитных производителей, коих система холила и лелеяла. Были и у них проблемы, но - другие.

`На все про все` ушло пятнадцать лет жизни - небольшой срок по тем временам.

Щель, через которую удалось протиснуться на свет божий кинорежиссеру Григорию Алексеевичу Равинскому, была весьма узкой...

Хроника из личного архива

Лена возникла случайно, ранним утром, на пустом берегу укрытого льдом Рижского залива.

- Алло! Меня зовут Гера!.. А вас?!

Вместо ответа она увеличила скорость движения. Ноги взлетали над окаменевшим песком ритмично, хлестко, профессионально, незнакомая девица мчалась по берегу, рассекая воздух с энергией пушечного ядра.

- Я никогда не знакомлюсь на улице! Честное слово - первый раз! Нельзя ли чуть помедленнее?!

Ответная улыбк...

... оры, реквизиторы, грузчики.

Теперь именно они пишут сценарии, снимают кино. На экранах - выстрелы в лицо, суета, драки, `мерседесы`, задницы, бюсты, нахальный и беспомощный секс.

Мастера... Где они? Куда подевались? Иногда скользнет по темному коридору бесшумная тень, вздохнет о прошлом, исчезнет в шахте лифта. `Работать надо дешево и быстро! Чурикова отказалась? Давайте Гундареву, народ ее любит!

Монтаж? Выдумка прохиндеев! Нужны трогательные истории с мордобоем! Меньше слов, больше действия! Долой шаманство! Кино должно приносить деньги!

Большие деньги! Очень большие деньги!` Съемки оплачивают неожиданно разбогатевшие люди. Кто они, откуда взялись - неизвестно, найти их - невозможно. `Хотите снимать кино? Извините, кто вы такой? Нет, не знаю вашей фамилии. Не слышал. Не видел. Не помню. Машенька писает в кадре? Какая Машенька? Извините, меня ждут в правительстве...` Щебечут секретарши, закончившие школы манекенщиц: ноги-циркули, глянцевые журнальные улыбки. `Чай, кофе? Нет, еще не приходил! Извините, уже ушел!

Нет, ничего не передавал! Сценарий? Лежит на столе! Это вы написали? Я читала, мне понравилось! Позвоните завтра, после обеда!.. Да, пришел, у него совещание! Завтра он улетает в Лондон! Звоните через две недели...` Новых людей много. Они - везде. Каким-то образом знают друг друга уже много лет - друзья детства, одноклассники, коллеги по комсомольской работе. Чужаки отлетают в сторону, как пластмассовые игрушки.

`Хороший сценарий? А деньги у вас ...

... сучил рукав, на коже предплечья кончиком ножа выцарапал цифры и буквы.

Может быть, происходящее имело для Лиса и другой - ритуальный - смысл, кровью на коже он выписал счет, который обязан был оплатить. Потом они, человек и собака, долго брели по просеке, достигли асфальтовой ленты шоссе.

Случайный самосвал принял Лиса в кабину. Пинок отбросил Гранта от машины, Лис не любил собак, подобно многим, пережившим `зону`. Самосвал тронулся, Грант побежал следом, выдохся, остановился. Проводил глазами удаляющиеся красные фонарики габаритных огней...

Шестнадцатиэтажная башня торчала на краю поросшего лесом оврага в районе станции метро `Нагорная`. Панельные и кирпичные `хрущобы` окружали овраг, наполовину укрытые от глаз беспорядочной зеленью. Уличные фонари разбиты, в глухой темноте неярко светили окна, расцвеченные дешевыми шторами.

Приступы рвоты сбили с пути, увели с тротуара в лес. Последний приступ, особенно изнурительный, уложил на землю в зарослях дикой акации. Начался дождь. Выйти из лесопосадок без посторонней помощи Лис уже не мог. Руки искали опору и находили прошлогодние листья, обрывки бумаг, осколки бутылок.

Майка и брюки промокли насквозь, прилипли к телу, остудили, обездвижили его, но и смирили предательскую тошноту, Лис свернулся калачиком и утих - в нескольких метрах от близкого и недостижимого `логова`.

Дом стоял удобно, на краю оврага, в этот овраг легко было уйти из окна на первом этаже, случись беда. Овраг глубокий, по дну его струился ручей,...