... , толку не будет. А какой-то поп говорил в проповеди: -- За грехи нас ведут в преисподнюю земли. `Грешники` поверили и испугались. Да кроме того, с одной `Дубинушкой` вместо современной техники далеко уехать было тоже мудрено.

ХИТРОВКА

Хитров рынок почему-то в моем воображении рисовался Лондоном, которого я никогда не видел. Лондон мне всегда представлялся самым туманным местом в Европе, а Хитров рынок, несомненно, самым туманным местом в Москве. Большая площадь в центре столицы, близ реки Яузы, окруженная облупленными каменными домами, лежит в низине, в которую спускаются, как ручьи в болото, несколько переулков. Она всегда курится. Особенно к вечеру. А чуть-чуть туманно или после дождя поглядишь сверху, с высоты переулка -- жуть берет свежего человека: облако село!

Спускаешься по переулку в шевелящуюся гнилую яму. В тумане двигаются толпы оборванцев, мелькают около туманных, как в бане, огоньков. Это торговки съестными припасами сидят рядами на огромных чугунах или корчагах с `тушенкой`, жареной протухлой колбасой, кипящей в железных ящиках над жаровнями, с бульонкой, которую больше называют `собачья радость`... Хитровские `гурманы` любят лакомиться объедками. `А ведь это был рябчик!` -- смакует какой-то `бывший`. А кто попроще -- ест тушеную картошку с прогорклым салом, щековину, горло, легкое и завернутую рулетом коровью требуху с непромытой зеленью содержимого желудка -- рубец, который здесь зовется `рябчик`. А кругом пар вырывается к...

... етил я ей. `И што ты... Про хорошее лишний раз вспомнить приятно!`. Модные парикмахерские засверкали парижским шиком в шестидесятых годах, когда после падения крепостного права помещики прожигали на все манеры полученные за землю и живых людей выкупные. Москва шиковала вовсю, и налезли парикмахеры-французы из Парижа, а за ними офранцузились и русские, и какой-нибудь цирюльник Елизар Баранов на Ямской не успел еще переменить вывески:

`Цырюльня. Здесь ставят пиявки, отворяют кровь, стригут и бреют Баранов`, а уж тоже козлиную бородку отпустил и тоже кричит, завивая приказчика из Ножевой линии: -- Мальшик, шипси! Шевелись, дьявол! И все довольны. Еще задолго до этого времени первым блеснул парижский парикмахер Гивартовский на Моховой. За ним Глазов на Пречистенке, скоро разбогатевший от клиен- тов своего дворянского района Москвы. Он нажил десяток домов, почему и переулок назвали Глазовским.

Лучше же всех считался Агапов в Газетном переулке, рядом с церковью Успения. Ни раньше, ни после такого не было. Около дома его в дни больших балов не проехать по переулку: кареты в два ряда, два конных жандарма порядок блюдут и кучеров вызывают. Агапов всем французам поперек горла встал: девять дамских самых первоклассных мастеров каждый день объезжали по пятнадцати--двадцати домов.

Клиенты Агапова были только родовитые дворяне, князья, графы. В шестидесятых годах носили шиньоны, накладные косы и локоны, `презенты` из вьющихся волос.

Расцвет парикмахерского дела начался с...

... . И является поверенный кредитора с полицией к только что начинающему оживать должнику и ввергает его снова в `яму`. А то представитель конкурса, узнав об отлучке должника из долгового отделения, разыскивает его дома, врывается, иногда ночью, в семейную обстановку и на глазах жены и детей вместе с полицией сам везет его в долговое отделение. Ловили должников на улицах, в трактирах, в гостях, даже при выходе из церкви! Но и здесь, как везде:

кому счастье, кому горе. Бывали случаи, что коммерческий суд пришлет указ отпустить должника, а через месяц опять отсрочку пришлет-- и живет себе человек на воле. А другой, у которого протекции нет и взятку дать не на что, никаких указов дождаться не может--разве смотритель из человечности сжалится да к семье на денек отпустит. Это все жертвы самодурства и `порядка вещей` канцелярского свойства, жертвы купцов-дисконтеров. Ведь большинство попадало в `яму` из-за самодурства богатеев-кредиторов, озлобившихся на должника за то, что он не уплатил, а на себя за то, что в дураках остался и потерял деньги. Или для того, чтобы убрать с дороги мешающего конкурента. Кредитор злобно подписывал указ и еще вносил кормовые деньги, по пять рублей восемьдесят пять копеек в месяц. И много таких мстителей было среди богатого московского купечества, чему доказательством служило существование долгового отделения, в котором сидело почти постоянно около тридцати человек.

`ОЛСУФЬЕВСКАЯ КРЕПОСТЬ`

На Тверской, против Брюсовского...