... ый вид, что не соответствовало его обычному состоянию, ибо трудно было найти повод, который привел бы в замешательство самого Колена Патюреля, более известного в Карибском море под именем Кровавой Бороды, а в Марокко его знали как Короля Рабов с каторги Мекнеса, или Колена Распятого или Колена-Норманна, который прошел через кровь, преступления или предательства. Битвы, стычки, нападения пиратов с ножами в зубах вызывали у него лишь легкое подрагивание век и выражение скуки на лице.

Однако, его загорелый лоб прорезали глубокие морщины в то время, как он посвящал графа де Пейрак в курс событий. Ситуация казалась столь мрачной, сколь сложной. Анжелика начала успокаиваться.

`Держу пари, здесь замешаны женщины`, - сказала она себе, ибо несмотря на хладнокровие и мудрость Колен относился к тому типу мужчин, которые предпочитают честный бой на прибрежном песке борьбе или спорам с женщинами.

Дьяволица?.. Нет!.. Сирики не выглядел бы так жизнерадостно и безмятежно.

Она пригляделась к Акаши и ее детям. Но она улыбалась, купаясь в своем счастье иметь честь представить благодетелям Голдсборо свое сокровище - маленькую Зоэ с египетским разрезом глаз и блестящими как черный алмаз зрачками.

Жоффрей де Пейрак возвращался к ней с полуулыбкой, обычной для него.

- Ничего серьезного, моя дорогая. Всего-навсего плохое настроение дам, которое причинило много хлопот ...

... рогая! Моя дорогая!

Ветер отрывал их друг от друга, и, наконец, разлученные, с тяжестью на сердце, плохо приспособленные к разрывам и отсутствию друг возле друга, они отправлялись каждый к предначертанным событиям, к той цели, которую каждый из них единственно мог исполнить, и которую им надлежало воплотить в одиночку. Если для Жоффрея все было ясно, и он уже мог измерить тяжесть испытания и подготовиться к его этапам, он удивлялся предчувствию, что Анжелике предстояла более тяжелая участь.

Анжелика видела, как время от времени он мерял шагами пол с озабоченным видом. Он думал не о предстоящей встрече с королем, что было бы вполне в его стиле. Стоило только ему получить важное поручение свыше или придумать план, как он тут же начинал его прорабатывать. Ее удивило то, что он решал, куда ей поехать на зиму.

Вапассу был слишком удален от берега. Он посоветовал ей устроиться с детьми в Голдсборо. Он внезапно ощутил себя чуть ли не англичанином. И хотел для нее свободного моря, которое было бы открыто для внезапного бегства. Море казалось ему доброжелательным сообщником, которому не страшно было доверять их драгоценные жизни.

- При случае, если что-нибудь произойдет, вы сможете отправиться в Салем или в Нью-Йорк к господину Молину...

- Чего вы боитесь?

- Ничего, по правде говоря... Но в Голдсборо вам будет не так одиноко, там вы будете с друзьями.

- Я люблю Вапассу. Т...

... оворил он себе. - Я хотел ее смерти, я хотел уничтожить ее. Господи, почему ты позволил этому безумию овладеть мной? Я хотел тебе служить... Я не думал, что она так слаба, весела и нежна. Я не думал о ее маленьких детях. Будто бы я не знал, что за спиной каждой женщины стоят дети. О, Господи, почему ты создал меня среди демонов?

Почему ты наполнил мое детство кровью?..

Он остановился.

Он уже различал форт Вапассу сквозь пелену слез. Но никакой дымок не поднимался над жилищем.

Никакого движения.

Он не помнит подобного потрясения в своей жизни.

`Они умерли! Они умерли!`

Он побежал, громко крича:

- Иду, иду, детки!.. Я пришел! Я пришел!.. Я вам сейчас приготовлю...

Он чуть было не сломал себе шею, упав возле порога.

Он встал и побежал к двери. Она сразу же подалась. Он вошел и не услышал ничего.

Не снимая снегоходов, он прошел в зал, где, с трудом привыкнув к темноте, разглядел троих детей, играющих на полу.

- Где мама?

- Спит, - ответили они, указывая на спальню.

Еще не отдышавшись, он думал:

`Она умерла! Дети приняли ее смерть за сон...`

Тихонько он дошел до комнаты и вошел, дрожа.

Она сидела у очага, который давно погас, и действительно спала, ее поза выдавала сильную усталость.

Он коснулся рукой ее лица. Оно было бледным и ледяным, руки тоже, но он различил ее дыхание.

Встав на колени, он принялся набивать очаг дровами.

...