... повелось у моряков. Кому-кому, а Ягничу по душе такой обычай.

Однажды зашел проведать его капитан.

- Хавдуюду, Гурьевич, как настроение? - Сел подле кровати, расспросил о самочувствии, похвалил врача, отважившегося на такую смелую операцию (с `коновалом`

они, кажется, дружат).- Молодец, отлично справился,- расточал похвалы капитан,- хотя для пего была первая такой сложности операция.

- Оно и видно. До меня, похоже, только лягушек в институте резал, а тут наконец человек попался. Вот он и возрадовался.

- Не говорите!.. Умелец.

- Кишку, какую нужно, все не мог найти ваш умелец, все не ту тащил.

- Нет, я серьезно: он действительно молодец. При такой качке, когда все вверх тормашками летело, не растерялся, мгновенно и точно поставил диагноз и почти без наркоза...

- Да еще тупым ножом...

- У них, Гурьевич, тупых не бывает. Не зря дали парню диплом, да еще с отличием.

- Пускай и с отличием, а кишку тянул не ту,- упорно стоял на своем Ягнич,- хорошо, что так кончилось, могло бы гораздо хуже...

И после этого погрузился в размышления.

Всяких перевидал он на своем веку и капитанов и врачей. О теперешнем своем капитане, этом самом Янченко, старик наилучшего мнения: уважительный человек, ценит твой опыт, заслуги и, хотя молод, уже пользуется на флоте большим авторитетом, привлекает людей умом, корректностью. Янченко-капитан тоже из числа бывших воспитанников Ягнича, тоже в свое время в звании курсанта ходил на `Орионе`, как и...

... рется? Из корней произрастает каких?

Глаза ясные, а когда засмеется, что бывает нечасто, то и смех у нее какой-то ясный, ничем не замутненный. Загар не благоприобретенный этим летом, а врожденный, абрикосовый, с нежным густым румянцем, ровно лежит он на щеках, на шее; движения плавные, не суетливые, и во всем девичье, самой ею еще, быть может, не осознанное достоинство, никого не унижающая горделивость. Принцесса, да и только! А в особенности этот взгляд, орионец еще вчера его заметил: глубокий, проницательный, тайком сочувствующий тебе.

- Спасибо, дядя Андрон,- еще раз поблагодарила Инка и передала так ей понравившийся платок матери: - Вам на сохранение, мама... Зимою буду повязываться...

А сейчас обойдется без платка, на работу торопится, побежала к калитке со свободно распущенными, вьющимися, смолистого отлива волосами;

волнистые, они рябью морской играли на ярком солнце, рассыпаясь у девушки на плечах.

- Вот она, наша докторша-исцелительница,- с улыбкой сказала Ягничу сестра, когда они остались вдвоем заканчивать завтрак на веранде.- Эта всех вылечит, потому что душой добра. Вот убежала, торопится, чтоб, упаси бог, не уворовал кто-нибудь этот ее медпункт. Ах, молодость: обо всем думает, только не о себе... Не успела оглядеться после училища, как предсодательша уже вот впрягла ее вместо себя...

- Варвара, слыхал, часто хворает? - спросил брат.

- А бросит работу и вовсе захиреет. Потому-то и боится уходить. Хоть и трудно ей, однако и...

... то ни было другому. Каким-то странным образом переплелись в этом судне реальность и фантазия, будни и праздчик;

юношеская полузастенчнвая жажда просторов, и неизбежный жизни закон, и ранимость крыла - все тут причудливо смешалось, словно, по выражению поэта, `с печалью радость обнялась`. Сам мастер довольно сдержанно оценивал свое творение, при Инне заметил только, что неплохо получился силуэт, далеко виден - будет еще один ориентир для моряков. Инна понимала и эту сдержанность. Создание фантазии и рук человеческих, кого-то будет оно веселить, кого-то позабавит, иных, может, и вовсе оставит равнодушными, а для девушки в этом странном, причудливом, пусть и в наивные одежды наряженном паруснике был сам Ягнич с его простой и упрямой жизнью, с его верностью товарищамморякам всех времен и еще с какой-то щемящей открытостью души, так неожиданно обнажившейся здесь мечтой и любовью. Парусник с улыбающейся русалкой, не модель ли это его молодости, может, первой любви, не образ ли пережитого, мощный и сильный? Да, он поэт, он мастер, как умел, так и выразил здесь себя! По-разному проявляют себя народные умельцы-мастера, в изделиях из глины может отличиться керамист, стеклодув проявит себя в художественных изделиях из стекла, а Ягнич-моряк свою творческую натуру выразил вот в этом!.. И как бы кто ни считал, Инна убеждена: есть в нем божья искра, есть!

И ярче всего она вспыхнула тут, в этой материализованной его мечте, в этом корабле-символе, как бы вобравшем в се...