... конечно, видят нас, но не боятся, как не боятся и гудения трактора, который снует и снует невдалеке за холмом.

В радостном оцепенении разглядываем озеро с его непуганой жизнью.

Полушепотом, словно чтобы не распугать птицу, переговариваемся:

- Крыжаки, смотри!..

- Бекасов целый табун...

- Вон снялись!

- Вон снова сели!

По ту сторону у самого берега замечаем чью-то засаду:

полукругом натыкан в землю камыш, брошена на землю охапка травы...

Присутствие других охотников, впрочем, нас не беспокоит: озеро большое, места хватит для всех.

Расходимся по берегу, лазим но камышам, распределяем, кому где стоять.

Дело обходится без спора, хотя я чувствую, что порой недалеко и до этого, взрыва жди в любую минуту... Степан-бригадир, скажем, наметил было себе место для засады в конце озера, в самом тупике, за которым уже начинается на холме кукуруза. И хотя место не отличалось особыми преимуществами, обер-мастер тоже вдруг предъявил па него свои права.

- Берите, берите,- сразу же уступил ему место Степан, который будто и ожидал, что кончится именно этим.- Засватанная дивчина всегда лучше.

А солнце садится, закат разгорается, и при его красном полыхающем свете удивленная птица видит, как мы носим снизу охапками камыш - там его много кто-то накосил - и маскируем им свою полуторку. Здесь, возле машины, на виду у всего озера будет наша ночевка. Из камыша мы делаем себе охотничью постель. Конечно, лучше было бы спать на пахучем луговом сено, о...

... нная бурая земля, где происходят наши воинские занятия, стоят спортивные снаряды, `кобылы` да `козлы`, через которые солдат прыгать должен; еще дальше, за нашим `потешным полем`, буйно, как в тропиках, зеленеют виноградники - это уже не наша зона.

Пока мы муштруемся на плацу, пока, обливаясь ручьями пота под нещадным солнцем, вышагиваем, как гусаки, туда-сюда, узник с гауптвахты неотрывно следит за нами.

Сколько ни продолжаются занятия, все выглядывает из прорези над дверью белый Диденков чуб. Иногда мы даже слышим его подбадривающие выкрики:

- Давай, давай, гвардейцы! Выше ногу!

Стоит ли говорить, что симпатии солдатские были целиком на стороне узника? Ведь посажен на `губу` не кто-нибудь, а Диденко Сашко, верный товарищ, один из лучших артиллеристов, золотой хлопец. Да, он под замком, а ты на часах сторожишь его, но разве так просто забыть, что с ним вместе всего хлебнул: и чужих рек, и карпатских туманов, и пылающих плацдармов, где держались до последнего, расстреливая фашистские танки в лоб... Если бы воля хлопцам, они бы наверняка и дня не держали Сашка Диденко в этом арестантском курене. Да и так ли уж страшно то, что он натворил: один выстрел, а перед тем миллионы, миллиарды выстрелов были сделаны по человеку! Не крал, не грабил, из лагеря самовольно не отлучался, а что тому ревнивцу, которого черти откуда-то под руку поднесли... так не в зубы же было ему глядеть, не ждать, пока он серпом распорет гвардейца! Конечно, было бы лучше, ес...

... чень своеобразные, ни на какие другие не похожи. Иван Оскарович с удивлением открывает это для себя: `Каждый народ мудр, но мудр по-своему, его мудрость одета в такую одежду, которая наиболее ему к лицу...`

Митинг должен состояться на окраине поселка, где у огромного, торчком поставленного валуна работают приезжие студенты, тоже выходцы из здешних мест: ни на кого не обращая внимания, они завершают заботы - высекают на глыбе камня профиль поэта. Это и будет памятник. Иван Оскарович находит, что у студентов получается совсем неплохо: имеется сходство и одновременно нечто большее, чем сходство,- порывистость, юность, стремительность...

И то, что высекают именно в валуне, тоже удачно: сама природа предоставила им материал для этого наскального рисунка.

Когда Иван Оскарович в сопровождении хозяев осматривал глыбу, его представили художникам:

- Знакомьтесь, ребята: это друг поэта по экспедиции, известный полярник...

На минуту парни отрываются от работы, смотрят на гостя-: конечно, они слыхали о нем. Один из резчиков, молодой бородач, спрашивает, кивнув на глыбу:

- Ну как? Таким он был?

Требуют оценки. Да еще так резко спрашивают. И хотя со стороны своих подчиненных Иван Оскарович уклончивости, неопределенности не терпел, но тут почему-то и его самого стал водить лукавый:

- Да как вам сказать... Каждый из нас воспринимает ближнего своего субъективно...

- Нет, вы без дипломатии. Нам необходимо знать: схвачена ли его суть?

Его глуб...