... на скамьях, и близок был час, когда больных пришлось бы класть на пол. Армия терпела большие поражения, в чем честно сознавались газеты. В газетах прибавляли, что вина за неподготовленность нации к войне падает на плечи правительства, левые требовали немедленных уступок с целью заключения мира, `если нам дорога кровь наших детей, а не бредни о национальном превосходстве и попираемой гордости`, правые требовали начать мобилизацию женщин и доказать врагу, что наша армия `способна сокрушить любого врага, не дрожа за собственную шкуру, а думая о чести народа`. Газеты худели, как люди, серели, как люди и умирали, как люди. Олле предлагали писать патриотическую поэму, дабы `вдохнуть новые силы в наших бойцов`, кое-кто пытался убедить ее, спекулируя тем, что Роберт сейчас на фронте. Олла отказывалась и не писала вообще ничего.

Письма от `Доброжелателя` стали приходить чаще. Они были короткими и всегда говорили одно и то же -- что война наверняка причиняет ей страдания, которых она не заслуживает, что она слишком хороша для этого мира, что никто не может ее защитить, и потому смерть должна явиться ей прекрасным избавлением. В одном из писем он говорил, что убил бы ее, если бы у него было достаточно мужества. Письма продолжали идти, почта работала плохо, иногда приносили письма за две-три недели сразу, а потом почтальон опять исчезал на много дней. Письма `этого полоумного`, как его называла Олла, бесили ее не бессмысленным содержанием, а тем, что, стоило ей ув...

... - мол, анекдоты рассказывал и т.п. Но дело явно было в Дее, и Ван испугался всерьез. Его вели коридорами, потом по лестнице - вниз, в подвал, а потом один конвоир ушел, а второй велел Вану сесть и ждать, и через пять минут из двери напротив выкатился колобком господин майор военной службы доктор Веррер.

- Зря ты сопротивляешься, - сказал Веррер, - ты же врач, Ван-разливан, да еще какой, я же помню. Не нужна мне эта девчонка, я уже что хотел понять через нее - все понял. Да и вообще, - хохотнул он, - ты же знаешь, у меня правило: я с пациентками - ни-ни, пусть даже и с бывшими.

- Знаю, сказал Ван, а про себя подумал: это правило ты, сука, выработал, когда одна тетка подала в суд на Януса, сильно ты тогда испугался, видно, совесть была нечиста.

- Ну вот, сказал Веррер, заберешь ее сюда с собой, я вам комнату дам, ты же хороший специалист.

- Паул, - сказал Ван, - что ты с ней делал?

- Е, - захихикал Веррер, - ты мне сейчас не партнер, не коллега. Соглашайся - все расскажу, ты же врач от бога, Ван, ты же мечтал об исследованиях, у меня тут такие дела - ты упадешь, мне ничего не жалеют, любые материалы, любые анализы, прямо от правительства все идет.

- Паул, - спросил Ван, - как они ее у меня нашли?

- Бирка у тебя под кроватью валялась, госпитальная, - сказал Веррер.

- Ясно, сказал Ван.

- Ну так как? - спросил Веррер.

- Слушай, - сказал Ван, - ты же во мне не невропатолога ценишь? Знаешь, да?

- Знаю, - сказал Веррер, сразу очень серь...

... ла носом. Вздрогнула при его появлении. Он пожалел ее мимоходом и подумал - не спросить ли, что там с ее бесценным, - но слишком не хотелось заводить разговор, и он просто сказал : можешь идти.

Она оставила банку, вытерла рукавом опухшие глаза и ушла, подхватив сумку на плечо. Он развернулся спиной к двери и сделал шаг в направлении окна, когда вдруг в животе страшно заныло, так, что он едва не согнулся вдвое.

Ох, господи, подумал он, что ж так быстро-то. В последние годы плохие предчувствия стали все чаще давать знать о себе физической болью, - так это, наверное, бывает у животных, дивился он, и поначалу расстраивался, это казалось ему слабостью, - а потом привык. Ну что ж, сказал он себе, 8 лет у тебя было, 8 лет покоя, и теперь - только несколько дней - и ты вернешься в свой покой, в еще больший, в еще лучший покой, так что терпи, все это будет недолго. Тут же и хлопнула дверь у него за спиной, и он почувствовал, как девочка влетела обратно, еле переводя дыхание, и навалилась спиной на дверь без замка. `Близко они?` - спросил он, не поворачиваясь. Она сперва помолчала, не то от одышки, не то от изумления, потом сказала прерывающимся голосом: `Они наверху, у ручья, через 2 минуты - тут.` `Ну что ж,` - сказал он, - `беги`. `Я Вас не оставлю`, - выпалила эта самоотверженная дурочка.

Героиня революции, хочет спасать его своим телом ради великого дела. `Всего хорошего,` - сказал он, пожав плечами, и, отодвинув ее в сторону, вышел за дверь, чувствуя, как она ...