... , и, как мне ни хотелось позвонить ей, я шел по пути, подсказанному мне опытом чувств и интуицией. Мое оправдание на уровне осознания расшифровывалось как попытка проверитьее чувства ко мне, но, признаюсь, мной руководил в большей степени эгоистический расчет любовника: я знал, что любопытство и женская гордость наверняка снова приведут Лену ко мне в постель. И я не ошибся.

Сегодня снова Лена сказала, что переберется ко мне жить.

Это заявление, сделанное при Мише, вне зависимости от его серьезности, все равно отражает степень ее потрясения отношениями со мной и смешение ее чувств.

Весь день сегодня Лена провела у меня. Она была со мной и с Мишей у нас на репетиции. Дорепетиции мы сварили обед и, когда у нас собрались все члены нашей группы -- Миша Терещенков, Махтюк ( о котором я упоминал в своем дневнике всвязи с тем, что произошло на Новый Год ), Моня, принесшие водку, -- мы выпили и пошли на репетицию. Лена в своем пальто не по сезону, со своим легким клетчатым шарфом и с непокрытой головой вызывала любопытные взгляды прохожих. По сравнению с сотрудничеством с Юрой Мищенко теперешняя моя группа означала для меня два, если не три шага вперед. Конечно, как гитарист Юрагораздо выше, звучание ( саунд ) было у нас с ним гораздо профессиональней, но зато теперь я смогу навернякапроверить свои идеи и принципы стиля, аранжировки и формы. Мое поведение на репе...

... вавленным ртом и смотрел прямо перед собой красными лупоглазыми линзами.

Прямо перед ним, там, где он стоял, возник из пустоты массивный стол с письменным прибором, с двумя телефонами и переговорным устройством, с отделаными деревом стенами и с красной ковровой дорожкой, ведущей к столу, возникло кресло и неизменный портрет лысого человека в рамке.

Все это стояло на огромном трупе некогда убитого теми, кто потом возложил его тело на постамент славы, гиганта, а вокруг суетился бессмысленно вращавший огромное деревянное колесо с кабинетом Кибрича, впряженный в общие оглобли и скованный общей цепью, народ.

3

`Ваше списочное высочество, -- громко доложил мягко вытолкнутый снизу и влачащий за собой уже не толстую цепь, а тонкую цепочку, человечек, -- звонил пятый в списке, просил сходить за него в баньку, потеребить за него его мохнатку`.

Кибрич страшно искривился, привстал -- н человечка как выплюнуло. Следующим был тип, похожий на вечного примерного школьника по фамилии Косточкин. Глаза Кибрича не видели далеко, и он хватал все то, что попадется под руку. Поэтому человеческий материал, из которого Кибрич смастерил себе панцирь, состоял из выродков его собственной деревни, из соучеников и сокурстников, из родни и соратников по оргиям.

Косточкин был из того же материала. `Третий по списку, -доложил Косточкин уже потише, -- сказал, что ...

... дь и в педагогике я дилетант: я в своей жизни еще не дал ни одного урока, и только одно место, временное звание преподавателя, выпрошенное у вас на десять минут, сразу же восполняет все мои пробелы, все мои незнания, заполняет все пустоты в смысле того, что -- вопреки всему -- дает мне преимущества перед вами. И, если бы я даже знал в десять раз меньше этого, и этого знания было бы мне достаточно для того, чтобы одним званием педагога иметь право унизить вас, внушить вас, что вы -- ничтожество, а я -- верх мироздания и имею право раздавить, уничтожить вас.`

Она пыталась оправдаться тем, что она после консерватории уже многое забыла, так как вела теперь другой предмет, но я возразил, сказав, что она каждый год присутствует на экзаменах и зачетах, что я регулярно вижу ее в музыкальной библиотеке и что по своему предмету она сталкивается с программами по муз.

литературе. На это ей нечего было ответить. Она действительно знала гораздо больше меня. И я увидел, что она поняла, на что я намекаю: на то, что ей было проще и легче стерпеть унижение, признав свою мнимую профессиональную непригодность перед каким-то студентом, чем признать пусть даже не свою (она считалась либеральным педагогом), так большинства других преподавателей ответственность за жестокие, изощренные издевательства над юными существами, почти еще детьми, ставшие нормой в муз. училище...

Я отдавал се...