... затащить его, столь выказывающего нежелание и муку, и страдание болезни, в старый запущенный сад, расположенный на холмах за зданием школы, и там накормить его горькой жирной травой. Отвратительной травой. Так оно и вышло.

2. НАРТОВ Перелесок замерцал и сменился бесконечной длины дощатым забором, выкрашенным пересохшей комкастой краской-кашей, забором, опутанным ржавой колючей проволокой. Потом наступили сваленные в кучу стволы, в гору, со спиленными сучьями, бревна, кусты, пахнущие креозотом шпалы, что сокрыли горчичного цвета низкую кирпичную церковь с плоской зеленой крышей без куполов.

Сумерки наступили.

Габаритные огни последнего вагона нарисовали красный, клоками исходящий пар и погасли, а изо рта-то и пар валит. Холодно.

Вот опять опоздал на электричку.

Следующая только через час.

По длине платформы зажгли фонари.

Из поселка, что прятался в сыром подземелье леса с другой стороны путей, доносился собачий лай, а еще дальше - с шоссе - гул тяжелых грузовиков. Светофор у переезда оцепенел - он вполне обозрим на фоне туловища покосившейся водонапорной башни, из пробитого бака которой вниз хлещет вода. Летом дачники довольно часто тут моют свои машины.

Я поднялся на мост. Здание школы и Гидролизный завод отсюда были хорошо видны.

Раньше моя мать работала на Гидролизном в отделе кадров, но после того, как тут убили ее брата, моего дядьку, ушла оттуда и вообще старалась не бывать в тех краях.

...

... бензохранилище, на котором дежурили пожарные наряды.

Так, в один из очередных приездов, из Кзыл-Орды до полигона отец добирался на бензовозе - огромной защитного цвета машине на танковом ходу.

В пропахшей маслом и соляркой кабине было душно, нестерпимо душно. Жар усиливал и разложенный на скользком железном полу серый в коричневых разводах смазки казахский войлок.

Отец открывал люк в низком, обтянутом рваным распяленным ватником потолке.

Водитель, кажется, курил, сбрасывая пепел в пустые, искореженные отверткой или ножом с наборной рукояткой глазницы часов и манометров приборной доски. Отец не курил.

- Я-то вообще сам не отсюда, не здешний, шоферю на нефтебазе по случаю, а вот старший брат курьером на почте в Кзыл-Орде, там у него семья - жена-казашка, трое детей. Такие дела.

Отец слушал эти слова, потом закрывал глаза: вероятно, на почте всегда пахнет карболовым раствором, которым натирают кафельные бирюзовые стены, а также аптечным фронтом пахнет, моргом, прозекторской, формалином и горькими лечебными травами, охотно пользуемыми курьерами. Чем еще пахнет тут? Конечно, длинными чернильными молотками-шутейниками, кипящими в густеющем сургуче на предмет запечатывания писем и бандеролей.

Курьеры собираются в небольшой комнате. Они кушают наскоро приготовленные завтраки. Переговариваются. Шутят. Смеются. За стеной стучит телеграфная машина.

Курьеры толкаются, подбегают к маленькому слуховому ...

... кухне, кажется, дожидаться закипающего чайника или домывать оставшуюся с утра посуду.

Передо мной открылась дверь комнаты, в сумрачной, пыльной глубине которой стояла высокая панцирная кровать с медными завитушками-волютами и декоративными шарами-ядрами. Я любил отвинчивать самые большие из них, чтобы потом взять в руку и ощутить их ледяную тяжесть. Точно такими же смертоносными ядрами, снаряжали штурмовые мортиры на дубовых, сбитых стальными ремнями лафетах.

Рядом с окном на низкой кушетке спал отец. Я всегда думал о том, что, подойдя к окну с той стороны, с улицы, вполне можно было бы похищать сны моего отца и рассматривать их.

Я выключил ночник, укрытый вчетверо платком, и в комнате стало темно.

Темно: это значит, что мятыие бумажные образки, такие жалкие, такие жалкие, совершенно высохшие частицы просфор, огарки свечей, лекарства, надкусанные груши-дички, орехи, в беспорядке разбросанные листы в клетку, мелко исписанные утренними молитвами и молитвами на сон грядущий, ягоды шиповника, яблоки и раздавленные на голове насекомые умерли.

Мне приснилось, будто я иду по песчаной косе. Берег остается уже достаточно далеко и напоминает о своем постоянстве, вернее сказать, о своей вечности и ветхом присутствии лишь черной полосой леса, фабричными трубами и едва различимыми крышами лодочных сараев. Я не знаю, когда начнется прилив, и поэтому жду луны, которая должна решить все. С другой стороны, я зашел слишком далек...