... хое платоническое удовольствие: в силу неизвестных причин Людочка не испытывала к Георгию Автандиловичу никаких сексуальных чувств и любила его совершенно как отца. Кстати, родной Людочкин папа, отставной полковник, мирно проживал в Елабуге со своей молоденькой мегерой, а дочка по доброте душевной ежемесячно спонсировала их.

Людочке исполнилась 23 года; она успела дважды побывать замужем, и теперь числилась студенткой третьего курса филфака в хорошем дорогом вузе. Она завела себе скромную, но очень уютную квартирку в спальном районе, обставила ее не без удовольствия и пополняла гардероб ровно настолько, насколько хотелось.

Разумеется, как и всем, ей иногда хотелось бросить все и уехать, например, в глухое село Буреватово на Алтае, откуда была родом ее мать; там еще, говорят, сохранилась какая-то родня, но мама уже пять лет лежит на строгом кладбище н-ского монастыря и, надо полагать, простила отца, хотя он никогда и ни в чем себя не винил -- по старой гэбэшной привычке.

Первое, на что Людочка обратила внимание, -- кавалькада джипов возле `Националя`, которые старательно мыли мальчишки под командованием плечистого дядечки в яркой нейлоновой куртке.

Людочка скользнула в центральный вход и сунула швейцару зеленую пятерку, на что он деланно улыбнулся и широким жестом пригласил ее внутрь. В ресторане было шумно и беспокойно: девочки сновали взад-вперед, едва не сталкиваясь лбами; н...

... о Кафке, позволяет предположить, что Артемьева вдохновлял `Замок`.

Признаюсь, я не особый знаток литературы, и мое техническое образование в последнее время все больше действует мне на нервы. Бог с ним, с Кафкой (вряд ли мне удастся одолеть во-от таку толстую книгу), но прочесть Артемьева сделалось просто необходимо. Я решил подробнее порасспросить приятеля-филолога. Он долго сопротивлялся, а затем по секрету сообщил, что у них на факультете намечается чуть ли не подпольная лекция о личности и творчестве Артемьева.

Приглашаются `только свои`, но для меня `в силу моей искренней заинтересованности` может быть сделано исключение.

-- Ты никогда не оценишь этого подарка, -- сообщил приятель, когда мы плутали по темным университетским коридорам в поисках нужной аудитории.

-- Откуда такая секретность? -- подивился я.

-- Как ты не понимаешь? -- авторитетно заявил он. -- Это человек, перевернувший русскую литературу. Procus profani, как говорят латиняне. Не мечите бисера перед свиньями. Оглашенные, изыдите.

Я терпеливо выслушивал весь этот бред, пока, наконец, мы не вошли в маленькую полутемную комнату, донельзя грязную, с исписанными столами и разнокалиберными поломанными стульями.

Суровый человек в костюме-тройке плотно занавешивал шторы.

Приятель отвел меня в самый дальний угол и велел сидеть тихо.

Понемногу собиралась разношерстая публика. З...

... вую волну, приготовилась. Внезапно новый порыв ветра донес знакомую мелодию. Отвлекшись на секунду от судьбоносного действа, Лиза прислушалась. Ла Тойя Джексон, пронеслось в голове. Ла Тойя, Ла Тойя... И вдруг заноза в мозгу взорвалась тысячью обжигающий брызг (Лиза почему-то подумала о сталеварах) -- Ла Тойя, Ла Тойя -- кто я?! Именно этот вопрос она безмолвно задавала себе с непонятным упрямством.

Кто я? Кто я?.. Н-да. Лиза слезла с перил и молча побрела в кухню. Чад почти развеялся; теперь просто немного пахло жареной картошкой. Она открыла холодильник, нашла пакетик творога и принялась с жадностью глотать кусок за куском. Кто я?

Ну как же, говорила она себе, давясь творогом, чтобы не сойти с ума, я -- Лиза Маякина, Елизавета, можно сказать, Петровна, историческое имя, хотите -- посмотрите в энциклопедии. Я младший библиотекарь, окончила, если хотите знать, институт культуры, красный диплом, между прочим, одни пятерки. Зарплата -- 150 рэ, но зато платят вовремя, без задержек. Вот. Кто я? Ну как... Здесь Лиза запнулась, словно бы обнаружив невидимую преграду. Если я, рассуждала она, говорю о себе Лиза Маякина, то она, то есть Лиза, это уже не совсем я, или как? То есть если кто-то говорит о ком-то, значит этот кто-то -- не Лиза Маякина, так я понимаю? Пойдем дальше. Про Лизу мы уже все поняли, ладно, а я -- то есть кто я?..

Неизвестно, чем бы закончился этот метафизический монолог, ...