... выплакалась, отдохнула. Она лишь отстранилась от него. Зажав руки между коленей, раскачиваясь в стороны, запела едва слышно, и пела... Горько и бесконечно. А он, кажется, молча ушел домой и рубил дрова... Поговорил с отцом Константином, вспомнил, что даже на войне, такой далекой и страшной, не было веры, а только после смерти жены он пришел сюда, в церковь... Да...

на войне-то, честно говоря, и немцев старик видел всего дважды, хоть и прошагал в пехоте ее всю - от зимы ледяного сорок первого до теплого мая сорок пятого, до Германии. Форсировали Днепр - вот уж когда страху натерпелся. Было нужно переплыть на плотах реку и подготовить плацдарм на том берегу, считай, уже мертвые, а с того берега, из дота, стрекотал пулемет, и грохотали пушки, и плывешь открытый всем, как на ладони, пули вперемежку с осколками ложились так убийственно часто, что пока переплыли, на всем плоту живых осталось - только он и сержант. Старику тогда так страшно было, что он отказался лезть на кручу, к доту, но сержант был как в истерике, направил на него автомат и пристрелил бы, если б старик не пополз вверх со связкой гранат в руке, и обполз дот, заглянул внутрь, увидев пулеметчиков, бросил гранаты и бросился сам на землю. Это был второй раз.

Обычно же он лежал за бруствером окопа и стрелял туда, откуда виднелись вспышки ответных выстрелов, или брел со всеми, меся рваными сапогами грязь - вот вам и вся во...

... стижение народного хозяйства!

Ким поддержал его, с тоской наблюдая, как я разливаю по следующей:

- А как все начиналось!.. Кризис, опасность! Третья мировая!.. Всем народом поднимем строительство века! Призванное навсегда и полностью обезопасить!.. Лодка! Субмарина - подводный город! сверхсекретно погруженный на самое дно океана! постоянно невидимый, скрытый, постоянно наготове!

Стратегические ракеты на страже мира! Добровольцы - простые нам не нужны, только лучшие!..

- Как все напыщенно, как бессмысленно, глупо, глупо, глупо!

Я их слабо понимал. Мне, родившемуся уже здесь, через две недели после погружения, жизнь, не ограниченная железом от бесконечных слоев мутной воды казалась чем-то из ряда вон...

Шагинян оглядел стены:

- Одиночество, изоляция, духота... И страх. Что человек без свободы!? А где ее найти, в каком отсеке!?

Проговорив это, Шагинян прикурил папиросу, вставив ее в роскошный костяной мундштук. Он всячески поддерживал старинный слух, будто мундштук по его заказу был вырезан безвестным мастером из натуральной человеческой кости от ноги, ампутированной лично Шагиняном (он работал хирургом). Мундштук был, без врак, роскошен и легендарен, и не один калека готов был с яростью отстаивать право принадлежности этой кости его собственной бывшей конечности.

- А я вам со всей ответственностью заявляю! - крикнул я, ударив кулаком по столу, - Что наше общество ...

... дерьмо.

Tranmaune - автомобиль мечты.

Zig Heil - он и есть, Zig Heil.

БОЯЩИЙСЯ В ЛЮБВИ НЕСОВЕРШЕНЕН

Телефон только коротко взвизгнул, не успев разразиться неземными трелями - я поспешно схватил трубку, уже зная: она! это она! - Алло! Да!

- Здравствуй... Ты не мог бы ко мне приехать?.. Нам надо поговорить...

- сказала она нерешительно, да, впрочем, я знал, отчего.

- Конечно!.. Уже выхожу!

- Жду... Пока.

- Бегу, бегу!

Небрежно бросив трубку, я мигом напялил ботинки и выскочил на улицу, из дверей подъезда заметил приближающийся к остановке троллейбус, рванул вперед, и только втиснувшись внутрь, прислонившись к дверям, расслабился.

Я не помню, как мы с ней познакомились, учились вместе с первого курса.

Зато помню начало нашей любви. Ничего, то есть, `с первого взгляда` не было, уже годом (кажется) позже, на чьей-то даче, летом... в деревне покупали молоко, хлеб, так пошли вдвоем (с нею), сумерки, лесом, потом полем, болтали, смеялись, смущались (так, ниочем), в высоте скапливались и сталкивались грозовые тучи, картинка была: золотое поле, темно зеленеющий лес по краю, фиолетовое непрозрачное небо, три цвета, ничегошеньки больше на всем свете и никого. То есть, обратно шли, почти бежали, вверху все потяжелело, набрякло, хохотали громы, молнии, но гроза никак не могла начаться, темнота усиливалась с каждым мгновением и с каждым ударом, торопились ...