... т, - сказал он - Мы в его годы рыбу промышляли, зуйками[10] плавали.

Мать молчала, и я понял: она меня отпустит.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ОРЛИКОВЫ ВЕСЕЛЯТСЯ

Никогда я не думал, что в Соломбале так мною большевиков.

Ночью и даже днем приходили в дома офицеры и солдаты. Они уводили рабочих в тюрьму. Я слышал, что многих арестованных расстреливали за городом, на Мхах.

`Мхи` стало страшным словом, и его всегда произносили шепотом. Нам об этом разговаривать строго запрещалось. За это могли поплатиться и мы, ребята, и наши родители.

Вскоре на нашей улице арестовали еще троих рабочих.

Появилось новое слово, еще более страшное и жуткое - `Мудьюг`.

В сорока верстах от Архангельска, в Белом море, лежит низкий болотистый остров. Раньше по воскресным дням рабочие лесопильных заводов ездили туда за клюквой. Тихо плескались беломорские волны о берега острова Мудьюга.

Теперь о Мудьюге тоже разговаривали шепотом.

Белогвардейцы и интервенты устроили на Мудьюге каторгу. В заполненных водой землянках, опоясанных колючей проволокой, жили заключенные. Измученные голодом и пытками люди были похожи на призраков. И сам Мудьюг - остров смерти - казался нам призраком, чудовищем, встающим из морских волн.

Оказалось, что арестовывают, сажают в тюрьму и ссылают на Мудьюг не только большевиков. На моих глазах американцы схватили одну женщину, отобрав у нее какую-то прокламацию.

Я знал эту женщину. Ее звали тетя Мотя. Читать она не умела и, найдя прокламацию на ул...

... ту.

Из растворенных окон домов выглядывали старики, женщины, детишки. Ребята бросали из окон в воду бумажных голубей, спичечные коробки, палки, плевались.

На своей `Молнии` мы перевезли из одного дома в другой каких-то двух старушек, потом доставили к острову Мосееву, откуда отходил в город ледокол, несколько моряков.

На обратном пути мы проезжали тихой улочкой около большого двухэтажного дома. В одном из окон нижнего этажа мы увидели человека в форменной фуражке, в очках. Я тотчас узнал его. Это был начальник морской школы Алексей Павлович Смольников.

- Ребята! - крикнул Алексей Павлович, - хотите почитать интересную книжку?

- Хотим, - ответил Костя. - Какую?

- О, чудесная книжка! Я ее вам дам, а за это вы перевезете меня в школу.

Тут недалеко.

- Мы и так вас перевезем. Димка, загребай сильнее.

`Молния` подошла к окну, из которого уже свесил ноги Алексей Павлович.

Вначале он подал нам толстопузый портфель, потом книжку и, наконец, сам спрыгнул в лодку.

Тут пришло время показать, на что мы с Костей способны. Нельзя было ударить в грязь лицом будущим морякам перед своим будущим начальником.

Костя подавал команды, и мы оба усиленно гребли, стараясь отличиться. И хотя не молниеносно, но довольно быстро наша `Молния` оказалась у морской школы.

- Спасибо вам, ребятки! - сказал Алексей Павлович, передавая Косте книжку.

- Со шлюпкой вы управляетесь, как заправские моряки. Вот почитайте...

`Морские рассказы` Станюковича. Был такой... ...

... ел полузащиту норвежцев и ударил по воротам. Зрители ахнули - мяч угодил в стойку ворот и отскочил. И тут подвернулся Костя Чижов. Может быть, случайно, но Костя так ударил по мячу, что тот влетел под планку и затрепетал в сетке.

Я хотел броситься на поле обнимать Костю, но боцман удержал меня. Впрочем, и сам Иван Пантелеевич от радости и восторга едва сидел на скамейке.

Оля и Галинка неистово аплодировали Косте.

Международная встреча так и закончилась вничью со счетом 1:1.

Команды поприветствовали друг друга. И в это время наш боцман вышел на середину поля и торжественно передал Павлику Жаворонкову, капитану команды, букет цветов. При этом он тихо, чтобы не слышали посторонние, пробурчал:

- Хотел козам отдать, да ладно уж...

Я тоже вспомнил о своем букете и поспешил отдать его сегодняшнему имениннику, моему другу Косте Чижову. Тут были астры, георгины, анютины глазки...

Костя смущенно взял букет, повертел его и потом спросил у меня:

- А что если я их тоже подарю?

- Кому?

Костя решительно подошел к капитану команды `Луизы` Карлу Свенсену и подал ему цветы. Норвежец широко улыбнулся, взял цветы и обнял Костю, а его товарищи захлопали. Рукоплескал и весь стадион.

- Это на дружбу! - сказал Костя.

- Спасибо, - сказал норвежец и повторил: - На дружбу! Хау хапи ай ам!

- Он говорит, что очень счастлив, - перевел Павлик Жаворонков.

Костя был героем. И главное, все это видела Оля. Я радовался за друга и втайне завидовал ему.

Ког...