... тебя, каким я тебя помню в самых глубоких глубинах моей детской еще памяти. Я смотрю, как ты берешь его на руки, сияющего от радости: - Папка пришел! - и нещадно бьешь его, пытаясь показать мне, что ты строго воспитываешь детей. Ты уже не можешь ничего сказать: твое всегдашнее - с детства жуткое - заикание эхом повторяет мычащие пьяные звуки обрывающихся матов.

О чем я думаю?

Я пытаюсь связать два слова: местоимение и существительное:

`ТЫ - ХУДОЖНИК`

Так Он сказал тебе, и ты поверил.

Так было сказано тебе - сопливому драчливому мальчишке из неблагополучной семьи, где мать прижила троих сыновей от разных мужиков, где отец то и дело сидел - за растрату, за расхищение, за ... да Бог знает, за что, - время было такое, - тебе, дрисливому сквернослову и заике, обманщику и д...иле, первому и единственному моему другу - другу всего моего детства.

Мой отец учил меня аккуратно, слой за слоем, отмывать акварели, рисовать параллелепипед и куб, класть тени карандашом на цилиндр, конус и шар, он приучал меня добиваться четкости контура и точности линии долгим трудом...

А тебе это было - дано.

И я с восхищением и недоверием смотрел на твои этюды, поражаясь точности твоей руки и емкости глаза.

Я обожал в тебе то, что было дано - Богом.

Он сеет свои семена, как и прежде - на камни, на битую дорогу, в заросли волчцов и терниев... Чт...

... азидательной, как мне иногда прежде думалось.)

...Не до жиру - быть бы живу... Не до именин было... И я говорю: наверное, спасибо... За то, мое страшное, голодное, тифозное - в пять лет я перенесла тиф - полусиротское мое детство, за те - ...только выслушайте меня - тяжелые студенческие годы, очень сложные годы - здесь сидят студенты - и пусть они учтут - какие были студенческие годы когда-то.

(Внучка и внучатая племянница исподлобья, не мигая, смотрели ей в глаза с выражением, которое означало одновременно чудовищную скуку и вынужденное неотрывное внимание. Сватья понимающе вздохнула: `Да... да...`)

...Так вот, я говорю о студенческих наших годах - когда мы жили в холодных общежитиях, - голос стал напряженным и звенящим в среднем регистре, - я в медицинском, он - в техническом, их было сто - сто пятьдесят человек, в комнате, в которой зимой замерзала вода в ведрах. Это мы так жили.

Мы бежали до общежития по три километра, а он - десять, в снегу по пояс. Потом - столовая, в столовой - один человек сидел, второй за ним стоял, ел хлеб с горчицей, а за ним в очереди стоял еще и третий. Вот когда я научилась есть быстро, было стыдно сидеть и жевать, когда тебя ждут другие, такие же голодные, как ты.

И вот, после шести тяжелейших сданных экзаменов я приехала в субботу домой - серая, черная, нервы на пределе, - а в воскресе...

... ерзне...

Жизнь отпустила ее исстрадавшееся тело в четыре пятнадцать пополудни, когда сын вышел прогуляться с псом по сверкающему под солнцем свежему и глубокому снегу

Сын пережил ее уход очень легко. Он часто вспоминал о ней, как-то рассудочно анализируя мотивы тех или иных ее поступков, напоминая о не самых лучших ее чертах, нарушая заведенный отцом ритуал почитания и нередко преступая конвенциональное `de mortibus aut bene, aut nihil`.

Когда человек умирает, бывает особенно нестерпимо вспоминать счастливые моменты, но то несовершенное, что было в нем, вспоминать гораздо легче.

Видимо, это помогало ему относиться к матери так, как если бы ничего не случилось.

И только когда по весне начал таять снег, и когда они вместе с сестрой уже уходили с кладбища, и сестра сказала:

`- Слышишь, мамочка, за рекой поезд идет ... ` - страшный спазм сдавил ему диафрагму, и слезники, и горло, - - словно разорвалась невидимая пленка, защищавшая его от горя, как от непогоды.

Потому что именно в этом была ее самая сокровенная суть, ее душа.

Потому что она была печальным и долгим взглядом, устремленным туда, где за глубокою поймой реки, пробившей себе русло сквозь гранитные пороги, сквозь дымку покоя, откуда-то из-за далекой излучины, из-за дальней окраины города, называемой Провальем, мимо этого погоста, мимо церковки, мимо колокола к вечерне, мим...