... ьмого этажа и как-то ночью, воротясь пьяный, измазал ей дверь кошачьими какашками, сверху донизу разрисовал... Какой скандал был, никогда не забуду... Валентин сидел в ванной, смывал с себя кошачье дерьмо, он и сам весь перепачкался, в такой раж вошел, а мне пришлось объясняться с полицией, столько вытерпеть от старухи и от всего квартала... Не представляете, что я пережила, это я-то, с моим именем... Валентин просто ужасен, большой ребенок.

Оливейра опять увидел господина с седыми волосами, зоб, золотую цепочку. И словно вдруг в стене открылся ход: стоит чуть выставить вперед плечо -- и войдешь, пройдешь сквозь камни, сквозь толщу и выйдешь к совершенно другому. Рука сдавливала желудок до тошноты. Он почувствовал, что невообразимо счастлив.

-- А может, прежде чем подняться, мне выпить рюмочку fine a l`eau, -сказала Берт Трепа, останавливаясь у двери и глядя на Оливейру. -- Прогулка была приятной, но я чуточку замерзла, да еще дождь...

-- С большим удовольствием, -- сказал Оливейра разочарованно. -- А может, вам лучше сразу подняться, снять туфли, ноги-то промокли до щиколоток.

-- В кафе тепло, натоплено, -- сказала Берт Трепа. -- Неизвестно, вернулся ли Валентин, может, еще шатается где-нибудь, ищет своих дружков. В такие ночи он становится страшно влюбчивым, просто голову теряет от первого встречного, как уличный пес, честное слово.

-- А вдруг он уже пришел и...

... яла и смотрела на опрокинутый шкаф.

-- Долго еще играть собираетесь? -- спросила Хекрептен.

-- Недолго, -- сказал Оливейра.

-- А, -- сказала Хекрептен. -- Ну, тогда ничего. Талита уже достала кулечек из кармана халата и теперь примеривалась, раскачивая рукой. Доски под ней задрожали, и Тревелер с Оливейрой вцепились в них что было сил.

Рука, видно, устала, и Талита потрясла ею, не отрывая другой руки от доски.

-- Не делай глупостей, -- сказал Оливейра. -- Спокойнее. Ты меня слышишь? Спокойнее.

-- Держи! -- крикнула Талита.

-- Спокойнее, ты свалишься!

-- Пускай! -- крикнула Талита и бросила кулек. Кулек влетел в окно, шмякнулся о шкаф, и все рассыпалось по комнате.

-- Великолепно, -- сказал Тревелер, глядевший на Талиту так, словно желал удержать ее на мостике одной лишь силой взгляда. -- Превосходно, дорогая. Говоря яснее -- невероятно. Вот и demostrandum.

Мостик постепенно успокаивался. Талита взялась за доски обеими руками и нагнула голову. Теперь Оливейра видел только шляпу да волосы, рассыпавшиеся по плечам. Он поднял глаза и поглядел на Тревелера.

-- Так полагаешь, -- сказал он. -- Я тоже считаю, что яснее невероятно.

`Наконец-то, -- подумала Талита, глядя на плитку мостовой, на тротуар.

-- Что угодно, только не торчать между двух окон`.

-- Ты можешь сделать одно из двух, -- сказал Тревелер. -- Продолжать двигаться вперед, что легче, и войти к Олив...

... аждый день рождается новое кабаре, новая сенсация, которая опустошает карманы иностранцев.

Восемнадцатилетняя блондинка с голубыми глазами. Одна в Париже.

Чтобы подсластить беду, я с головой окунулась в удовольствия. В кабаре я привлекала к себе внимание, потому что всегда появлялась одна, поила шампанским танцоров и раздавала сказочные чаевые слугам. Я не знала цены деньгам.

Как-то один из тех типов, что крутятся в поисках поживы в этой космополитической среде, заметил мою тайную печаль и предложил средство от нее... кокаин, морфий, наркотики. И я принялась искать экзотические места, танцоров необычного вида, латиноамериканцев со смуглой кожей и пышной шевелюрой.

В ту пору пользовался большим успехом и срывал аплодисменты слушателей только что прибывший в Париж певец кабаре. Он дебютировал во `Флориде`, он пел необычные песни на необычном языке.

Выступал он в экзотическом костюме, какого там до сих пор не видывали, и пел аргентинские танго, ранчеро и самбы. Худощавый молодой человек, смуглый, белозубый, и все красивые женщины Парижа благоволили к нему. То был Карлос Гардель. Его танго со слезой, в которые он вкладывал всю душу, необъяснимым образом покорили публику. Такие его песни, как `Каминито`, `Ла-Чакарера`, `Та горностаевая накидка`, `Жалоба индеанки`, `В мечтах`, были не современным танго, а песнями старой Аргентины, в которых звучала чистая душа гаучо с ...