... и рюкзаками, выдыхают морозный пар, пялятся на меня во все глаза: они гурьбой будут топать в Хлуднево, я один по лыжне через поле пешком в Лужки.

Я поднимаю руку - не бойтесь, бабушки! - и иду, проваливаясь, по старой лыжне.

Края буханок ржаного хлеба в сумке утыкались резко в бок, а где-то близко ссорились друг с другом птицы, хотя не было никаких птиц, - поле белое, серые кусты торчат изо льда.

Я приподнимаю темные очки, и тут же утихают птички: они сидели в кустах рядами, друг над другом, грелись.

Впереди уже поблескивали солнечные, толстые от снега крыши, но дунул ветер, и я натянул намордник - ветрозащитную самодельную маску:

после операции глазной требовалось беречь лицо.

Полосы снега, эти косые опилки в ветре, залепляют мою светлую куртку, черную сумку на ремне с запасом жратвы, а когда вошел наконец в деревню, ветер стих.

Избы стояли такие же нетронутые, в два порядка, заваленные снегом.

По склонам, за избами, поднимались на голых корнях сосны, как на скрюченных пальцах. У них стволы были желтые с черным, и - тишина, только далекий-далекий вороний крик.

Запах старого дерева от заборов проходил и сквозь чистый снег.

Из-за заборов навстречу двигались колючие грушевые ветки, у некоторых даже сохранялись листья, они как глиняные, по краям пупырчатый снег, а в середине аккуратные снежные точки. И я тронул точку пальцем.

За углом из сугроба пялилась в меня красная машина с распахнутой дверц...

... ощавый, неопределенного возраста человек, останавливаясь в дверях.

- Трубка тогда придерживается...

- Мне это не нужно. Может, перейдем сразу к делу?

- Отлично, - все так же улыбаясь, кивнул, быстро проходя к столу, немного сутулый, седоватый, гладко зачесанный на пробор человек. Сел и - как сказать? - цепко заглянул в глаза. У него глаза оказались черные и вовсе не смешливые, а едко-ироничные.

- Берите стул, Виталий Борисович. Я - Саморуков Дмитрий Егорович.

Не Сумароков, поэт был когда-то, а Саморуков. У вас очень, Виталий Борисович, комфортная психика, вы можете приспосабливаться к чему угодно.

`Если тем более, - хотел он ответить ядовито и уселся на стуле, закинув ногу на ногу, - о ваших американских штучках я определенно слышал`.

- Однако при этом вы, Виталий Борисович, не прагматик, оказывается.

- Саморуков отодвинул ладонью бумаги на столе. - Вами движет стремление к добру прежде всего. Так?

Но и на это он смолчал, непонятно было: издевается или такой крючок на удочке. `Мы-слитель`.

- Вообще-то, всей нашей жизнью движет, - кивнул он наконец Саморун кову, - то, что для большинства кажется безрассудным. Аксиома это:

всякое непривычное дело и миллионные состояния, кстати - вот вам прагматизм, начинались с безумной для большинства идеи. Пришла и к нам пора наконец. Да и я ведь предлагаю собственную жизнь, Дмитрий Егорович.

Черные глаза Саморукова смотрели на него все так же иронически.

`Спокойно...

... ием шевеля усиками. Утро было ясное, дождя не обещали.

- Привет, - кивнул я и поглядел на часы. - Во сколько?..

- На троллейбусе до вокзала двадцать пять минут, - благодушно пояснил Подкуйко. - А до электрички час.

Его кепка лежала на портфеле, волосы были зачесаны набок, влажно, с пробором, рыжеватые, и чуть проступала седина.

- Дочка вещи собирает, - объяснил я.

- Хорошо. Скидай пока рюкзак.

Я стянул с плеч рюкзак, поставил его на скамейку рядом с портфелем, сел. Это очень удобно, когда кто-нибудь возьмет организацию и всю ответственность на себя.

Троллейбусы проезжали и проезжали мимо к остановке неподалеку, все раскрашенные, как везде, дурацкой рекламой. То какое-то кухонное оборудование НПО `Альтернатива`, то - `Внимание! Новинка! Жидкое мороженое. Новинка!`

Я уже поглядывал на часы.

- Отвлекись, - предложил мне Подкуйко. - Послушай... Смотри.

Слышь?..

Сбоку в траве шелестнуло что-то, и Подкуйко сделал мне знак, потом стал глядеть туда пристально. Я тоже, но не увидел ничего. А все стихло.

- Магнетизм, - кивнул мне Подкуйко, улыбаясь. - Это еж сбежал откуда-то. А теперь не сдвинется. Сидит. Видишь его?

- Не вижу я ничего. Ты что, фокусник еще, да?

- Успокойся, - сказал Подкуйко. - Не гоношись. Совершенный человек должен всегда сохранять спокойствие духа.

- Опять ты вычитал? - я разозлился. - Это ты, что ль, совершенный?

- Тихо. Тихо. - Он покосился. - Да... Дочка твоя уже не...