... се эти герани, розаны и кактусы, на всю комнату, напоминавшую коробочку из-под дешевых конфет, в которой поражало множество мелочей, имевших, впрочем, строгое согласование между собою. Точеный красный грибок и шкатулка со вздетой в скважинку ключа ленточкой, недочитанная книжка на кровати, заложенная шелковым лоскутком, удивительно соответствовали и пузатому, грушевой фанеры, комоду, и увеличенной фотографии дяди Платона, снятого в полном парадном облачении: волосы почти дыбом, руки на коленях, глаза расширены, сюртук мешком.

- Ну, я очень рада, что застала тебя. - Катя снимала шляпку с себя и пальто и клала на спинку стула. - Тут можно?

- Ты садись, садись... Я повешу все, - хлопотала Настя.

- Да ты не торопи... дай оглядеться. - В голосе Кати звучало знание своего превосходства. Она прошла по комнате, трогая каждую Настину вещицу: повернула ключик в шкатулке, мельком заглянула в книжку на кровати... - А-а и грибок! - сказала она с легким смешком и повертела его в руках.

- Он открывается, я туда пуговицы кладу... - торопливо объяснила Настя, словно боялась, что подруга осудит ее именно за этот грибок. Проходя мимо угла, Настя мимоходом затушила горевшую лампадку.

- Ты прости, что я не писала тебе. Все как-то некогда было. Ах, вот кстати и зеркало у тебя есть! - открыла она и подошла привычным взглядом окинуть себя в зеркале. Вместе с тем поправила волосы, - они были, как и вся она, шуршащие и ленивые....

... и беспорочный, там нет греха, а только биенье ключа жизни.

- Что ж ты меня, баба, вытряхнула! - скалил дырку в передних зубах Половинкин.

- Сам, грешник, виноват! - смеялась Аннушка и заботливей укрывала Серегины ноги дерюжкой...

Не чуяла Анна греха в том, что променяла кволого, может, и мертвого, на живого и здорового мужика. Любовь их на лад шла, даже как-то слишком скоро свыклась Анна с положением невенчанной жены чужого мужа. А уж село стало примечать, что зацвела второй любовью Анна. Но в глаза соседкам смотрела Анна без робости, не скрывала от осудительного взгляда растущего своего живота. Заметили также, что, и не потакая вредным стремленьям мужика к утайке хлеба, стал Сергей Остифеич к Брыкинскому дому ласковей.

Он и в дом к Брыкиным заходил. А однажды обозвал Аннушкину свекровь `мамашей`. Ничего та не ответила, только пуще загрохала ухватами, доставая кашу из печи.

Но по мере того, как возрастал Аннин живот и уходила зима, все больше угрюмилась Анна. Весна борола зиму, и уже выглядывал из Брыкинской скворешни домовитый черноголовый скворец, днем - носивший к себе разный пушистый сор, вечерами - свиристевший о многих веселых разностях: о весне, о тающем снеге и о прочей птичьей ерунде.

Весенними вечерами сидела Аннушка на крыльце, неживым, запавшим взглядом глядела на раннюю прозелень деревенского лужка, на крылечный облупившийся столбец, на многие окрестные места, окутанные вешним паром, на безым...

... зачем ехать: Сусаковские ярманки, где и конь бывало, и пряник, и серп, и рукомойник, и ситец, и дуга, - приурачивались к Покрову. А в этот Покров выйти за околицу - один ветер мечется, обжигаясь о крапивы, не в меру расщетинившиеся по осени.

Опять настала пустословная пора. Тот же репей - слух, цепок к любому разуму. Обронил мимоезжий мужик, будто Гусаки всем миром записались в солдаты, Воров искоренять. Да еще говорили, будто принес весть Фрол Попов, ходивший наниматься на лето в Сускию - а сам Фрол Попов отрекался - предлагали уездные власти выгоду Бедрягинским мужикам:

- Предоставьте нам самого главного, Семена Барсука. А мы вам земли прирежем.

Бедрягинцы в таких случаях единогласны:

- Дак он вас однех зудит, вы и чешитесь! А нас он не трогает!..

А пастухов подпасок и не такое принес. Месяц назад объявился неизвестного дела человек, в штиблетках. Пришел в Каламаево, что тоже и Рогозино, потому что рогожи ткут, и заказал бабам лапти плесть, длиной в один аршин, да еще с прибавком на обертку. На вопрос одной бабы, кому ж такие надобны, было, якобы, отвечено, что де для собственных его братьев во Христе.

- Да уж что, батко, больно ногасты твои-те... уж не черти ли, грехом?

- не доверилась баба.

- Нет, - отвечал в штиблетках, давая каждой бабе по серебряной Николаевской полтине. - Через два месяца вернусь, выплачу всем вам золотом пятьдесят шестой пробы. Все заберу, что наплетете. Жарьте, одним словом!

...