... явол не дурак. Здесь не вышло -- в другом месте попытается.

Кто знает, может, ты сам Сатана! Может, ты специально Бога убил? Чем докажешь?

Дурак. А может, и ты дьявол?

Хатдам. Может, и я...

Дурак. Вот-вот. Все может быть. А дьявол-то скоро придет. Скоро.

Прилезет, не заметите.

Александро. А зачем ему прилазить-то? Чего ему надо?

Дурак. С Богом потягаться хочет. Силушкой помериться. Долгонько эта война длиться будет!

Кровушки прольется морюшко

Соня. Ужас какой! А победит кто?

Александро. Сыночек мой.

Дурак. Бог победит. Запрячет рогатого глубоко-глубоко. И тебя как мамашу его... Туда же!

Александро. Типун тебе!

Дурак. А как появится он, знаете?

Хатдам. Из наших он будет... Из таджиков...

Дурак. Может, и из ваших... Незаметно придет. Религию новую придумает.

А за ней все люди пойдут, и все. Хаос на земле, разврат... Все на площадях совокупляться будут, в таких изощренных позах....

Александро. Не скоро придет. У нас общество без религии.

Дурак. Это Бог заслонку поставил на время. Потому и просит всех, кто в этом обществе в Него не верил. Но люди так хотят верить, что победят это общество.

Хатдам. Не победят.

Дурак. Победят, победят! И тем самым ускорят приход дьявола. Замкнутый круг. Все мы хотим во что-то верить...

Соня. Ты умен, братец.

Дурак. Я знаю...

Пауза.

Александро. Все погибнут. А мы рыбу ловить будем....

... ой в косоворотке и курит трубку. Рядом Мерилин.

В ее волосах седина. Рядом с ней сидит маленькое чучело с таким же японским лицом, как и у матери. На ногах его теплые валенки, толстый свитер связан под самый подбородок. На столе стоят тарелки с нехитрой едой.

Трубецкой. Не понимаю, что происходит... Я же тебя люблю? Ведь правда?

Как же ты не знаешь... Ведь я делаю для вас все... Вон Алешке врачи сказали, что нужен чистый воздух, я же купил этот дом. Мы же каждую зиму едем - за тысячу километров в черт знает какой глухой лес, где кроме нас никого нет...

Зачем я это говорю? Не знаю... Сам себя, что ли, пытаюсь успокоить... Вроде тебя люблю, я в этом уверен. В Алешке души не чаю, а что-то такого... Не знаю, как сказать... Ну, не хватает чего-то... Я не выдрючиваюсь. Почему это я тебя мучаю все время?.. Я же пытаюсь разобраться... Как я могу один!.. Как это -- не твои проблемы? Жена ты мне или нет! Я не скандалю... Это я нервирую ребенка?! Я, который все для вас... А ты не задумываешься, почему твой муж, от которого у тебя ребенок, мучается, что ему не хватает для счастья? Простого, обыкновенного человеческого счастья! Нет... Ты не виновата... Наверное, не виновата, но ты же как жена должна помочь мне разобраться, почему я мучаюсь... Пускай три года... Пускай я мучаюсь пять, десять лет, но если ты любишь меня, если ты жена моя... Или ты не любишь уже меня?

(Алеше.) Успокойся, чего ты расхныкался... Не о...

... дет?

Ричард. Нет, что ты... Я совсем не то имел в виду...

Канифоль. Ну так что, мне оставаться у тебя или нет?

Ричард. Если ты хочешь...

Пауза.

Канифоль. Который час?

Ричард. А что?

Канифоль. Да нет, просто...

Ричард (смотрит на часы). Скоро девять... В Кремле, наверное, уже включили подсветку... Ты когда-нибудь видела освещенный Кремль с девятого этажа?

Канифоль. Нет.

Ричард. Ну что ты, это так красиво! Идем, посмотрим!

Канифоль пожимает плечами. Они подходят к окну. Бьют девять раз куранты.

Красиво?

Канифоль. Это самоубийство было?

Ричард. Нет.

Канифоль. Он случайно упал?

Ричард. Нет.

Канифоль. Значит, его убили.

Ричард. Почему?

Канифоль. Потому что третьего не дано.

Пауза.

Ричард. Ты когда-нибудь вела дневник?

Канифоль. А зачем?

Ричард. Ну, чтобы мысли свои записывать, впечатления... Иногда хочется поделиться с бумагой, чтобы потом, через несколько лет проверить, так ли ты думаешь сейчас.

Канифоль. Нет, не вела.

Ричард. А вот я вел, и отец вел. Только у нас магнитофонные дневники были, мы все на кассеты записывали... Хочешь, я тебе поставлю какую-нибудь запись?

Канифоль. Поставь.

Ричард (подходит к магнитофону, меняет кассету и включает.) Слушай.

Этой записи года два-три, так мне кажется...

Канифоль садится на постель, Ричард остается ...