... -- Ну-ка, расскажи мне что-нибудь про кошек. Что угодно.

Я вертел головой, изображая раздумье.

-- Ну, что тебе первое в голову приходит?

-- Четвероногое животное...

-- Так это слон!

-- Гораздо меньше...

-- Ладно, что еще?

-- Живет у людей в домах. Когда есть настроение, мышей ловит.

-- А что ест?

-- Рыбу.

-- А колбасу?

-- Колбасу тоже...

В таком вот духе.

Доктор говорил правильно. Цивилизация есть передача информации. Когда станет нечего выражать и передавать, цивилизация закончится. Щелк! -- и выключилась.

Весной, когда мне исполнилось 14 лет, случилась удивительная вещь. Я вдруг начал говорить -- да так, будто плотину прорвало. Что именно я говорил, теперь не вспомнить, но три месяца я трещал без умолку, словно восполняя четырнадцать лет молчания. А когда в середине июля закончил, то температура у меня поднялась до сорока градусов, и я три дня не ходил в школу. Потом температура спала, и я наконец стал ни молчуном, ни болтуном -просто нормальным парнем.

8.

Я проснулся в шестом часу утра -- видимо, от жажды. Просыпаясь в чужом доме, я всегда чувствую себя, как запиханная в неподходящее тело душа. Не утерпев, я встал с узкой кровати, подошел к простенькой раковине у двери, выпил, как лошадь, несколько стаканов воды и вернулся в кровать.

В распахнутом окне виднелся кусочек моря. Только что выглянувшее солнце блестками отражалось в играющих волнах. Вглядевшись, можно было различить несколько грязноватых грузовых судов -...

... болтала соломинкой в стакане джинджер-эля, гоняя по дну остатки льда.

-- Уже думала, не придешь, -- сказала она с каким-то облегчением, когда я сел рядом.

-- Как не прийти, раз обещал? Дела задержали!

-- Какие дела?

-- Обувь. Я чистил обувь.

-- Вот эту, что ли? -- Она подозрительно покосилась на мои кеды.

-- Да нет, отцовскую обувь! У нас в семье традиция. Дети непременно должны чистить отцу ботинки.

-- Почему?

-- Ну... Ботинки -- это ведь некий символ! Представь: отец, как приговоренный, каждый вечер в восемь возвращается домой. Я чищу ему ботинки и со спокойной совестью иду пить пиво.

-- Хорошая традиция...

-- Да?

-- Ну конечно! Отца ведь надо уважать.

-- Я очень уважаю. За то, что у него только две ноги.

Она прыснула.

-- У тебя замечательная семья.

-- Да уж... Если забыть про деньги, то такая замечательная, что прослезиться можно.

Она все возила соломинкой по дну стакана.

-- Но у меня-то семья была гораздо беднее, чем у тебя...

-- Откуда ты знаешь?

-- По запаху. Богатый чует богатого, а бедный -- бедного.

Джей принес бутылку пива, и я наполнил свой стакан.

-- Где твои родители живут?

-- Не хочу говорить.

-- Почему?

-- Приличные люди не любят другим рассказывать, что у них дома творится.

-- А ты приличный человек?

Она думала секунд пятнадцать.

-- Хотелось бы им быть. Если серьезно. А кому не хотелось бы?

-- Нет, ты все-таки расскажи.

-- Зачем?

-- Во-первых, тебе все равно надо об этом кому-нибудь расска...

... И ФБР. В нее не входили разве только зенитные установки и противотанковые гранатометы.

Зато входил предмет его гордости -- револьвер 38-го калибра с инкрустированной жемчугом рукояткой и единственной пулей в барабане. `Когда-нибудь я всажу ее себе в лоб`, -- частенько говаривал Хартфильд.

Но в 1938 году, после смерти матери, он выехал в Нью-Йорк, поднялся на Эмпайр Стэйт Билдинг, прыгнул с крыши и расплющился, как лягушка.

На могильном камне, согласно завещанию, начертана цитата из Ницше:

`Дано ли нам постичь глубину ночи при свете дня?`

Еще раз о Хартфильде (вместо послесловия)

Нельзя сказать, что я бы не начал писать сам, если бы не встреча с книгами Дерека Хартфильда. Но знаю одно: мой путь в этом случае был бы совершенно другим.

В старших классах школы я несколько раз покупал книги Хартфильда в мягкой обложке -- их сдавали в букинистические магазины Кобэ иностранные моряки. Один экземпляр стоил 50 иен. Если бы дело происходило не в книжном магазине, то мне бы и в голову не пришло назвать эти эрзацы книгами. Аляповатые обложки, порыжевшие страницы... Они пересекали Тихий океан под подушками у матросов на каких-нибудь сухогрузах или эсминцах, чтобы потом явиться ко мне на стол.

*

Через несколько лет я сам пересек океан. Моя короткая поездка не имела других целей кроме посещения могилы Хартфильда. О ее местонахождении я узнал из письма Томаса Макклера -- увлеченного (и притом единственного) исследователя его творчества.

`Могилка м...