... плотные занавески и горячими пятнами расползалось по отвисшему во сне бульдожьему подбородку Филемона, его слипшейся морщинистой шее, потом, скользнув влево, на соседнюю кровать, находило корявую, сух.. руку Бавкиды, вытянутую на шелковом одеяле, освещало ее ногти, жилы, коричневые старческие пятна, ползло вверх, добиралось до открытого рта, поросшего черными волосками, усмехалось, тускнело и уходило из этой комнаты, потеряв всякий интерес к спящим. Потом раздавалось кряхтенье. Она просыпалась первой, ладонью вытирала вытекшую струйку слюны, тревожно взглядывала на похрапывающего Филемона, убеждалась, что он не умер, и, быстро сунув в разношенные тапочки затекшие ноги, принималась за жизнь.

Она хлопотала и торопилась, потому что к тому моменту, как он проснется, нужно было приготовить завтрак, сходить за водой, вымыть террасу - грязи она не терпела. Питьевую воду набирали из колодца, а та, которая шла из садовых кранов, считалась недостаточно чистой, поэтому ею только умывались, мыли посуду, стирали. Ночью был сильный дождь, глинистые дорожки скользили. Боясь упасть, она осторожно ступала надетыми на босу ногу галошами, перегнувшись на правую сторону, где вспыхивала от ее неловких движений ледяная прозрачная вода в узком и высоком эмалированном ведре.

- Женя! Евгень Васильна! - дребезжал Филемон. - Который час?

Она приотворяла дверь с террасы:

- Да уж десятый, Ваня. Вставай. Прошла голова?

- Поме...

... могу ее видеть. Пока не убедимся. Нет уж, дудочки... Болезнь болезни - рознь... Умереть не дадут спокойно... Что за дела?

Татьяна подошла и наклонилась над ней. На Татьяне был белый больничный халат. Маки в волосах давно почернели и высохли. Запах плова и свежего хлеба шел от ее наклонившегося тела.

- Мама, - сказала Татьяна. - Лучше тебе?

- Аленушка-то где? - вдруг схитрила она, вспомнив, как зовут ту маленькую женщину с бантом в голове. - Полдничать пора. Скажи, чтобы ей ягод нарвали. - При слове `ягоды` ее слегка затошнило, но она справилась, виду не подала. - Скажи, чтобы нарвали, а то я на вас всех жаловаться буду. Есть куда, слава Богу. Не в пустыне живем. Голодом мучаете ребенка...

Татьяна испуганно вздохнула и вышла на террасу. Филемон и зять посмотрели на нее.

- Лучше, - неуверенно сказала Татьяна. - Поспала. Приходит в себя.

- На все время нужно, - согласился зять. - Конечно, мы вас с потерявшим рассудок человеком не оставим. Хотя в принципе это немалые хлопоты...

Ночью она проснулась и поняла, что это последняя ночь перед свадьбой. Завтра они поженятся. Руки у него железные, крепкие. Когда он пару дней назад схватил ее за грудь, она еле перевела дыхание от боли.

Что же, мужчина. Они все такие. За этим, по крайней мере, как за каменной стеной. Боль и потерпеть можно. В деревне у него мать и сестра.

Сам до всего дошел, сам образование получил. На таких земля держится.

И власть советс...

... енщина. Может, и так. А слухи ходили разные. Филемон тоже как-то на нее разозлился и заорал: `Удавлю своими руками!` Она, конечно, посмеялась... Мужчина. Они все такие.

Только бы покуражиться...

- Ты же хотел остаться сегодня, - умоляюще сказала Татьяна. - У тебя же отгулы...

Зять шумно втянул кофе в длинное узкое горло.

- Сегодня не получится. Вся эта неделя забита в принципе. Но если что... Я буду ждать сообщений. Конечно, если что... Я пришлю машину.

У Татьяны вздрогнул бульдожий отцовский подбородок:

- Ты извини, Боренька, что так вышло... Старые люди...

- Да, - согласился зять. - Жуткое дело - эта старость. Хоть бы средство какое придумали... Принципиально бы легче стало. Где она? В комнате?

- Спит, - вздохнула Татьяна. - Я решила не входить пока. И отец спит. Наглотался валидола.

- Что ему ночью-то не спалось? - пробормотал зять и опять втянул кофе. - Струсил, что ли?

- Ах, не спрашивай! - помрачнела Татьяна, и по ее бескровности побежали красные полосы. - Как подумаю, до чего они дошли! Ведь ты вспомни, как они жили! Рука в руку, душа в душу. Не знали, как друг другу угодить. Слова грубого не слышали...

- Да, - опять согласился зять. - Жить бы так всем. Что называется:

`пара`.

Тут она и вышла из спальни, семеня ногами и слегка приседая от сахарной улыбчивости. Плаща на ней не было, было платье с белым воротником, праздничное. Зачем только такое платье и привезли на дач...