... ние к Тайне.

Я до сих пор не могу понять, почему я подписал, но сразу после этого ко мне вернулось нормальное расположение духа и я вспомнил, что вечером собирался пойти на органный концерт.

Посетитель был вежлив, попрощался и растаял в темноте. Через два часа ко мне пришел шофер грузовика и протянул мне документы на подпись.

- Ничего не произошло? - поинтересовался я.

- Я задержался, потому что проколол колесо.

- Вам ничего не передавали?

- Нет.

Сомнение мое быстро исчезло: шофер, даже через туман, не казался лжецом, контур его почти что не был размыт. Вероятность того, что, пока водитель возился с колесом, в запертом кузове кто-то орудовал, была крайне невелика. Я второй раз за день расписался и велел оставить контейнеры во внутреннем дворе, под навесом.

Я не сомневался: мой утренний посетитель или был убит, или попал в автокатастрофу. Вся тяжесть решения ложилась на меня.

Но я не знал ни названия книги, ни способа, которым она вызовет разрушение вселенной. По крайней мере, она была безвредна, находясь в одном здании с остальными составными частями этой мистической бомбы.

Единственная ее жертва - мой посетитель - уже не мог сообщить мне ни одной подробности. Мне оставалось догадываться самому, как нужно собрать Зогар: нужно ли, чтобы все книги прошли через одни руки, или стояли на одной полке, или их нужно прочесть вслух в определенном порядке, или же они сами выберут время, чтобы раскрошить все окружающе...

... ила распространение. Вполне вероятно, что детей этих было несколько, но на это нет никаких ссылок даже в апокрифах. По крайней мере, даже если существовал только один ребенок, то восточные традиции многодетности помогли осуществлению замысла.

Бесконечные миграции, гонения на евреев, растворение этой многострадальной нации в других нациях, помогли расселению колен Христовых.

Шестидесяти поколений, прошедших по планете с тех пор, было вполне достаточно, чтобы каждый из нас стал немного сыном Господним, не только духовным (это проистекает из процесса творения), но и телесным.

Поистине, велик Господь, сознающий всю боль людскую сквозь боль свою, не желающий уничтожить свое творение из сострадания к созданному разуму, и не могущий оставить все как создано, из-за несовершенства творения, а потому растворившийся в своем создании и пребывающий в нем навеки.`

Несмотря на некоторую натянутость доказательств, напыщенность и неуклюжесть языка (взять, хотя бы, последний абзац), книга мне показалась.

Гнев церкви, тем не менее, не напрасен.

Воспринимая книгу как величайший грех, патриархи, несомненно, болят сердцем за плутающего впотьмах еретика. Своими плотскими страданиями они будят боль в теле Господнем, и эта бесконечная вселюдская мука очищает нас снова и снова.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Предательство приходило ко мне не раз.

Впервые я встретился с его искушением много лет назад, еще когда служил телохранителем. Х...

... `Ты, Михайла, уйни шум и дурна, которого не зделал,` - произнес полуграмотно, по-старорусски, профессор.

Осип заметил, что Битяговский отвлек на себя внимание толпы, и бросился бежать. `Зарезали - так зарезали. Я тут ни при чем. Маму только жалко, да не поможешь ей. Расхлебывайте теперь сами.`

`Зарезали его - зарезали определенно,` - рукопись теснила воображение профессора, по старой памяти свертываясь в свиток.

Царица, желающая крови за сына, опомнилась, когда Волохов уже улизнул.

Василиса Волохова поднялась с сырой темно-красной земли и сквозь боль увидела, как толпа рванулась, подчиняясь царицину наказу, на Битяговского.

Битяговский побежал.

Осип вбежал на подворье дьяка и дурным голосом закричал: `Данило, ховайся, Дмитрия зарезали и батьку твоего сейчас затопчут!`

Петр оторвался от кваса, осознал реальность происходящего, по-смотрел на Семена, кашляющего у ворот, и позвал его в дом. `На Дьячью избу они свои лапы не подымут - царский чин все-таки.`

Профессор, путаясь в словах, задыхаясь от волнения, бежал по строкам.

`По какому праву, по какому закону - меня? Я же дьяк, нет, я историк, я Батогов, не Битяговский, хотя похоже...` Он ворвался в дом, захлопнув перед толпой дверь избы.

Петр посмотрел на отца, понял. `Ну, Господи, пронеси!`

Мать рыдала в углу, предчувствуя свое разорванное ухоженное тело.

В дверь бился тюлений бок толпы, страшным рыком скалил зубы неведомый столапый зверь. Ухн...