... я.

- Какая чудесная комната! Это и есть их знаменитая Зеленая Комната, о которой столько говорят?

- Да, - сказала Полина. - И им, в общем, удалось сохранить ее такою, какой она была когда-то.

- Так жалко, что теперь у нас нет Зеленых Комнат! - Энн продолжала смотреть по сторонам. - Тут ужасно здорово! - прибавила она доверчиво и простодушно, как ребенок.

- Многие боятся сюда заходить из-за привидений, - сказала Полина.

- Еще бы, здесь их наверняка полным-полно, они только и ждут, как бы показаться и шепнуть вам в ухо...

- Ах, перестаньте! - воскликнула Полина.

- Нет, - сказала Энн, - это ведь не обычные привидения - не убийцы и не сумасшедшие старухи; эти должны быть из нашей братии - актеры и актрисы, которых, как и нас с вами, Театр лишил сна и покоя. И я бы их нисколько не боялась. Они тут, я уверена, их тут десятки. Мисс Фрэзер, - продолжала она возбужденным шепотом, - а вам не хочется посидеть тут поздно вечером и покараулить?..

Вот что значит двадцать три года!

- Боже избави! - воскликнула Полина. - Я бы умерла от страха.

И внезапно, охваченная ужасом, вонзившимся в нее сотнями холодных иголок, она поняла, как ей страшно уже сейчас, в эту самую минуту, и поскорее села, предоставив девушке в одиночестве бродить по комнате, разглядывая портреты.

- Наверное, все они здесь когда-то играли - я думаю, в те времена этот театр был покрасивее, ч...

... просто выдумываешь.

Уолтер, милый Уолтер, будем друзьями. Мне нужны друзья!

Он взял руку, которую она ему протянула, и поцеловал ее с такой страстью, что Дженни даже отпрянула. С минуту он смотрел на нее темными провалами глаз, а затем, не прибавив ни слова, резко повернулся и исчез среди теней. Она сделала движение, словно желая его остановить, хотела что-то сказать, но удержалась, с трудом сохраняя самообладание. Чиверел болезненно ощущал ее отчаяние, нахлынувшее на него черным потоком. Он знал также, не понимая, как и почему (если, конечно, она сама и все эти сцены не были созданием его фантазии), что дурные вести, все то, чего она втайне страшилась, уже неслось ей навстречу.

Все же следующие несколько минут сцена была освещена, потому что в комнату вошли под руку старый актер Джон Стоукс и комик Сэм Мун, оба в огромных касторовых шляпах. Они заботливо и тревожно посмотрели на нее и ловко сняли шляпы с головы друг у друга.

- Ваш слуга, сударыня! - вскричали они дуэтом.

Дженни улыбнулась.

- Наденьте шляпы, господа! - сказала она, изображая молодую герцогиню из какой-то старинной пьесы.

Сэм Мун дотронулся указательным пальцем до ее щеки и лизнул кончик пальца.

- Слишком солоно.

- На мокром месте? - спросил Стоукс, укоризненно посмотрев на нее.

Дженни покачала головой.

- Поговорим о чем-нибудь другом.

Мун подмигнул.

- Знаешь, Джон, -...

... , и человек в черном, шедший по темному коридору, обернувшись, принял от другого едва различимого человека пачку писем и записок. Затем отворилась дверь в залитую светом комнату, и тот, в черном, попав в раму дверного проема, оказался Гамлетом, принцем Датским. Гамлет что-то ворчал, впрочем, без малейшего признака подлинного неудовольствия, ибо после спектакля дамы забросали его записками с изъявлениями восторга и даже намеками на возможность тайных свиданий.

Уборная ничем не напоминала скромную уютную комнатку Дженни в театре `Ройял` в Бартон-Спа. Она предназначалась для премьера лондонского театра `Олимпик`. На столе пестрели цветы в вазах и сверкали хрустальные графины, а над ним висело роскошное, ярко освещенное большое зеркало. Ковер, софа и стулья были темно-малинового цвета. И Джулиан Напье в костюме Гамлета, поверх которого он теперь набросил широкий шелковый халат, был очень красив и импозантен, как и подобает настоящему лондонскому премьеру. Он улыбался, что-то весело мурлыкал и явно был в восторге от самого себя и от всего мира.

Он швырнул письма и записки на стол, налил себе порядочную порцию бренди и уселся перед зеркалом, собираясь разгримировываться. В дверь постучали.

Вошедший был толстяк средних лет, длинноволосый, с желтоватым лицом и иссиня-черной козлиной бородкой. Держался он подчеркнуто торжественно, смотрел холодным пристальным взглядом, говорил в нос, растягивая слова, ...