... тве, чтобы опомниться, но как только я думал о том, что это не просто час, а двенадцатая часть того времени, что мне еще осталось провести с Еленой, - у меня опускались руки.

Раньше, в спокойные годы, я иногда спрашивал себя, что я стал бы делать, если бы вдруг узнал, что мне осталось жить только месяц. И никогда не мог ответить на этот вопрос. Каждая вещь раздваивалась и обращалась в свою противоположность. То мне казалось, что я непременно должен что-то предпринять, то вдруг оказывалось, что именно этого я ни в коем случае делать не должен. Так было и сейчас.

С Еленой, кажется, происходило то же самое. Это было сплошное мучение;

каждый жест причинял боль, словно вокруг не осталось ничего, кроме острых, ранящих углов. Наступали сумерки, и страх потери опять стал настолько сильным, что мы будто вновь увидели друг друга.

В семь часов раздался звонок у входной двери. Я насторожился. Для меня звонок мог означать только полицию.

- Кто это? - прошептал я.

- Сиди тихо, - ответила Елена. - Может быть, кто-нибудь из знакомых.

Если я не отвечу, он уйдет.

Звонок, однако, раздался снова. Затем кто-то энергично постучал в дверь.

- Иди в спальню, - шепотом` приказала Елена.

- Кто это?

- Я не знаю. Ступай в спальню. Я постараюсь от него отделаться. Так будет лучше. Иначе обратят внимание соседи.

Я встал и бросил быстрый взгляд вокруг: не осталось ли в комнате чего-нибудь из моих вещей. Зате...

... сь не разрешают помыться?

- Пока еще нет. И не со зла, а так - по небрежности.

Она достала коньяк.

- Бутылки уже откупорены, - сказала она. - Последняя любезность хозяина гостиницы. Он был уверен, что здесь не найдется штопора. Выпей!

Я сделал большой глоток и вернул ей бутылку.

- У меня даже есть стакан, - заметила она. - Давай придерживаться правил цивилизации, пока это возможно.

Она наполнила стакан и выпила.

- Ты пахнешь летом и свободой, - сказал я. - Как там? Что нового?

- Как обычно, будто и войны нет. Кафе переполнены. Небо безоблачно.

Она взглянула на полицейских и засмеялась.

- Похоже на тир. Можно стрелять по тем фигуркам, а когда они будут переворачиваться - получать в премию бутылку коньяка или пепельницу.

- Здесь оружие у фигурок.

Елена достала из корзины паштет.

- Это от хозяина, - сказала она. - С приветом и изречением: проклятая война! Это паштет из дичи. Я захватила также вилки и ножи. Еще раз - да здравствует цивилизация!

Мне стало вдруг весело. Елена со мной, значит, ничего не потеряно.

Война, собственно говоря, еще не началась, и, может быть, нас и в самом деле скоро выпустят.

Вечером следующего дня мы узнали, что нам все-таки придется расстаться.

Меня направляли в сборный лагерь в Коломбо [город вблизи Парижа]. Елену - в тюрьму `Пти Рокет`. Даже если бы удалось убедить полицейских, что мы женаты, это нисколько бы не помогло. Супругов разлучали без всякого. ...

... порта и свидетельства об арийском происхождении. Она давала и брала, безличная и исцеляющая, как лекарство.

В тот раз на лесной лужайке я долго лежал не шевелясь, я чувствовал себя чашей, налитой до краев, и боялся пролить хотя бы каплю. Потом я увидел, как в полной тишине, без малейшего дуновения ветра, сотни листьев полетели вдруг с деревьев вниз на землю, словно услышав таинственный безмолвный приказ. Они безмятежно скользили в ясном воздухе, и некоторые упали на меня. В это мгновение, показалось мне, я узнал свободу смерти и странное ее утешение. Не принимая никакого решения, я ощутил, как милость, то, что я могу окончить свою жизнь, если умрет Элен, что мне не нужно оставаться одному и что милость эта - компенсация, данная человеку за безмерность его любви, когда она вырывается за пределы существа. Я пришел к этому, не размышляя, и когда я понял это, уже не нужно было - в каком-то отдаленном смысле - умирать во что бы то ни стало.

Елена не появилась у стены плача. Она пришла лишь тогда, когда другие исчезли. Она была в рубашке и коротких штанах и просунула мне через проволоку сверток и бутылку вина. В необычном костюме она показалась еще моложе.

- Пробка вытащена, - сказала она. - Вот и бокал.

Она легко проскользнула под проволокой.

- Ты, наверно, умер с голоду. Я кое-что раздобыла в буфете, чего не видала с самого Парижа.

- Одеколон, - угадал я.

Она горько и свежо пахла в ноч...