... зненных сил, связанный, вероятно, с возрастом или условиями жизни. И на сей раз мне, как обычно, удалось сбежать лишь в уборную. Не подняв с унитаза крышку и не спустив брюк, я восседаю на престоле своего крошечного королевства.

Знаю, что этим ничего нельзя решить. Просто так уж у меня повелось - я привык спасаться в уборной от отчаяния, замешательства и собственного бессилия. Обычно я выхожу из нее с облегчением, духовным, как другие облегчаются физически.

Но здесь, в этом туалете, облегчения я не почувствовал. Прежде всего, закрыв за собой дверь, я не мог найти выключатель и вынужден был звать на помощь хозяина, от которого, собственно, и сбежал.

- Да ты посмотри, Лела, - загрохотал хозяин дома так, что эхо разнеслось по всей квартире, - он даже не знает, как зажечь свет!

Заполнив своими исполинскими телесами проем двери моего убежища, он нажал одну из многочисленных кнопок на распределительном щите, который сгодился бы для небольшого космического корабля; спустя несколько секунд невидимые мерцающие трубочки озарили рассеянным светом эту санитарно-гигиеническую лабораторию.

- Прогресс, старина, прогресс! - загоготал он мне прямо в ухо. - Техника для народа! Ты, видать, отстал, не идешь в ногу со временем. Обрати внимание: сплошь итальянское оборудование - до последнего крючочка!

Керамические плитки на полу, облицовка стен и ванны, даже бачок для слива воды - все словно сыпью пестрело маленькими красными цвет...

... как снег на голову, мог бы и предупредить!

Целая гора тарелок и я уставились друг на друга. Розовые рачки помахивали мне усиками, блаженствуя в теплом соусе. Кусочки молочного поросенка застенчиво выглядывали из зелени (`Нет дичинки вкуснее свининки!`). Наконец, лоснящиеся блинчики с пылу с жару приумножали блеск серебряных подсвечников. Мы пили не просто вина, а вина особые, из погреба такого-то и такого-то дядюшки-винодела, специально приготовляемые и поставляемые к этому столу.

Во главе стола восседал он, здоровенный, как кряж, хозяин в своем доме, каждым своим глотком подтверждая его величие и несокрушимость. Это звучит несколько неучтиво, но надо сказать, что он к тому же чавкал, вдохновенно чавкал, потел, говорил с набитым ртом, громко, безостановочно, заглушая все звуки вокруг. Он непрерывно подливал в мой бокал и время от времени, словно кувалдой, дубасил меня по плечу своей ручищей.

- Конечно, старина, мы, наше поколение, не воевали, но тем не менее тоже боролись. Да еще как. Наше время было непростое, сколько разных пережитков! Так что и мы кое-что заслужили... ты согласен... малость заслужили... Конечно, характер у тебя был еще тот, это верно! В общем, плевать ты хотел на коллектив. Но и среди врагов встречаются нормальные люди. И вот видишь... теперь видишь и сам. Мы все заодно, в общем свои, мы все свои люди. А человек должен бороться за свое... ты согласен?.. ради своих...

Может, он...

... гии. Одинокая работающая женщина, старше двадцати двух лет, с очень скромным любовным опытом и возможностями, чтобы оценить мужские достоинства... А на улице стужа. Кто же пойдет сюда в эту стужу, кроме невзрачного парня с глупыми, бередящими душу вопросами, на которые ему никто не захотел отвечать. Как будто так уж важно, у кого какой живот, какой процент волосатости на теле или величина члена; для женщины важно другое - чтобы с ней кто-то просто был.

- Все это глупости, - сказала она Младену, - все эти ваши физические особенности. Конечно, если кто-то кому-то нравится, по-настоящему.

Младен положил на стол карандаш, вздохнул, взгляд его потух, словно погрузился в туман, поглотивший весь почерпнутый им из опросов и жизни опыт.

- Все женщины так говорят, - сказал он. - И все же... все же выходит-то наоборот. Если бы было так, кто-нибудь, например, и меня мог бы считать своим мужчиной. Я хочу сказать - привлекательным, желанным. А это не так... сами видите. Не так.

Он осмотрел себя, стараясь заглянуть куда-то внутрь, словно был сверху облеплен неким чуждым для него уродством. Катарина невольно усмехнулась.

- Я думаю, некрасивых мужчин нет, - открыла она дискуссию. - Каждый отыщет кого-то, кому он нравится. В каждом есть своя изюминка. Человека надо только как следует узнать.

- Нет, - ответил Младен. - Я, например, никому не понравлюсь. Ни вообще женщинам, ни какой-нибудь конкретно. На словах дл...