... мотрел на эти дома с особым интересом, потому что на них смотрел Стас Антуфьев. Правда, проезжая в машине, он ездит теперь на машине, у него теперь быстрая жизнь, хотя ему не идут машина и быстрая жизнь. Может, он умер от несоответствия жизни, которая у него была, с жизнью, которая должна была быть? Но какое право я имею судить об этом? Не имею никакого права я об этом судить.

Рядом стояла светловолосая девушка лет двадцати, и Сергей Иванов подумал, что она тоже едет к Антуфьеву. У нее был дорожный вид, хотя ничего особенного, отличающего ее от москвичей, в ее одежде не было. Но выражение лица было дорожным, издалеким.

Они вышли вместе.

И пошли рядом.

- К Стасу? - спросила девушка.

- Да.

- Его хоронят не здесь. То есть не хоронят, а это... Поклонение мощам.

- Ясно. Была там?

- Нет. Не люблю похорон. Самих похорон. Неважно кого. Не люблю. На могилу сходила бы. Через недельку, когда народ схлынет. Ты откуда?

- Из Саратова.

- Почти земляки, я из Волгограда.

- Я волгоградским приехал.

- Значит, вместе. Нюра меня зовут.

- Сергей.

Он глянул на ее лицо. Особенная природная легкая смуглость, светлые волосы, глаза же карие, коричневыми кажущиеся. Нюра - не ее имя. И дело не в том, что `Нюра` - деревенское производное от `Анна`. Анна ей тоже не идет.

- Нюра, - сказал он.

- Сценический псевдоним. Ну, или кличка. А так - Лена. Ненавижу. Плюнь - ...

... значит, нужно ему.

Потом он сказал, что муж желает спать со своей женой, схватил меня за руку и поволок в одну из комнатушек.

- Ты полегче, - сказал Кен.

- Не твое собачье дело, Кенарь, - ответил Ванечка. - Пой свои песенки.

Пой их в детском садике. Бездарь.

Кен, высокий, не вставая, урезал Ванечке любимым своим ударом - локтем в подбородок, снизу. Ванечка упал и заснул на полу. Я села рядом у стены и тоже уснула.

Утром его не было.

Ребята мучились с похмелья. Ни денег, ни вещей, чтоб продать, да и кому по нынешним временам старье нужно?

Хрустальный кряхтел и вздыхал, потом достал розовый красивый пакетик и дал Кену:

- Струны. Фирменные. Хотел тебе на день рожденья подарить.

Кен понял. Взяв струны, мы поехали к Филип Филипычу, он же Филя, он же Хвост - не знаю почему - из группы `Суп Марины`. Филя богатый и может музыкой заниматься в собственное удовольствие, у Фили папа знатный бандит, Филя не дает взаймы, но что-нибудь хорошенькое для звука обязательно купит - и купил, сволочь, струны, стоящие не меньше ста тысяч, за сорок, нам хватило на три дня. Мы непьющие. Но время от времени вот так оттягиваемся. И, в общем, без труда выходим, кроме Хрустального. Тот, как правило, продолжает еще дня три-четыре. Он уже запойный. Алкоголик уже в свои двадцать восемь мальчишеских лет. Ему уже лечиться надо. Помрешь, дурак, говорю я ему. Это мое сугубо личное дело, отвечает Хрустальный Гусь....

... . Я люблю тебя.

Я не знал, что делать. Нюра до моего отъезда была веселой, легкой, меня это почему-то пугало, я почему-то думал о том, что я уеду, а она - под поезд. Благо поезда под рукой. Смешно, быть этого не может. А почему не может? Все может быть. Лучше б она куксилась, как ревнючая жена, лучше б выговаривала, бранилась, ворчала, бухтела, поедом ела...

- Поехали со мной, если хочешь, - сказал я.

- Нет, я домой. Теперь ты приедешь ко мне.

- Конечно. Но - потом. А пока живи у нас. Мы поживем у нас. Ты хочешь?

- Допустим.

- Тогда дождись меня. Через два дня я дома.

- Ладно. Я даже твоим родителям понравлюсь. На спор?

- Я верю.

- Они в меня влюбятся.

10

мое время идет поперек а не вдоль

здравствуй ближняя быль и далекая боль

что это за эхо пугает ворон

ведь я молчал но голос мой со всех шести сторон

Двенадцать часов - у Пушкина.

К ощущению беззаконности, допустим, не привыкать, но раньше было и ощущение общего заговора, и общего братства. И сестринства. Мы все тут ждем кого-то. Она Его, он Ее. ( Или - Он Его. Свобода! ) Все равны в ожидании своем. Он смотрит на других женского пола, чтоб убедиться, что Она, ожидаемая, будет лучше всех. Она смотрит на других мужского пола, чтобы убедиться, что Он, ожидаемый, будет лучше всех. И тем не менее нет соперничества, а все же больше братства и сестринства.

Теперь ...