... вся в Москве и в Ленинграде, а они тут как будто просто лечили, но дня не проходило, чтоб досталось только лечить, а о науке не хлопотать.

Так и сегодня. Ей надо было звонить председателю общества рентгенологов насчет своего близкого доклада. И надо было срочно просмотреть две маленькие журнальные статьи. И ответить на одно письмо в Москву. И на одно письмо в глухой онкопункт, откуда спрашивали разъяснения.

А скоро старший хирург, закончив операционный день, должна была, по уговору, показать Донцовой для консультации одну свою гинекологическую больную. А еще надо было к концу амбулаторного приема пойти посмотреть с одной из своих ординаторов этого больного из Ташауза с подозрением на опухоль тонкого кишечника. И сама же она на сегодня назначила разобраться с рентгенолаборантами, как им уплотнить работу установок, чтобы больше пропускать больных. И эмбихинный укол Русанову не надо было упустить из памяти, подняться проведать; таких больных они лишь недавно стали лечить сами, до сих пор отсылали в Москву.

А она потеряла время на вздорное препирательство с упрямцем Костоглотовым! -- методическое баловство. Еще во время их разговора два раза заглядывали в дверь мастера, которые вели дополнительный монтаж на гамма-установке. Они хотели доказать Донцовой необходимость каких-то работ, не предусмотренных сметой, и чтоб она подписала им на эти работы акт и убедила главврача. Теп...

... то-то перетянуть хотели к себе один из другого.

Коридор был с остекленными дверьми, может быть кому-нибудь из-за выступа и были видны поднятые локти, ну -- и шут с ним.

А когда все-таки воздух опять пришел в легкие, Олег сказал, держа ее за затылок и рассматривая:

-- Золотончик! Так тебя зовут. Золотончик! Она повторила, играя губами:

-- Золотончик?.. Пончик?.. Ничего. Можно.

-- Ты не испугалась, что я ссыльный? Преступник?..

-- Не,-- она качала головой легкомысленно.

-- А что я старый!

-- Какой ты старый!

-- А что я больной?..

Она ткнулась лбом ему в грудь и стояла так.

Еще ближе, ближе к себе он ее притянул, эти теплые эллиптические кронштейники, на которых так и неизвестно, могла ли улежать тяжелая линейка, и говорил:

-- Правда, ты поедешь в Уш-Терек?.. Мы женимся... Мы построим себе там домик.

Это все и выглядело, как то устойчивое продолжение, которого ей не хватало, которое было в ее натуре пчелки. Прижатая к нему и всем лоном ощущая его, она всем лоном хотела угадать: он ли?

Потянулась и локтем опять обняла его за шею:

-- Олежек! Ты знаешь -- в чем смысл этих уколов?

-- В чем? -- терся он щекой.

-- Эти уколы... Как тебе объяснить... Их научное название -гормонотерапия... Они применяются перекрестно: женщинам вводят мужские гормоны, а мужчинам -- женские... Считается, что так подавляют метастазировани...

... Ну, позже...

На каждом перекрестке он останавливался, размышляя: как бы не прогадать, куда лучше идти? Он никого не спрашивал и улицы выбирал по прихоти.

И так набрел на винную лавку -- не магазин с бутылками, а именно лавку с бочками: полутемную, полусырую, с особенным кисловатым воздухом. Какая-то старая таверна! Вино наливали из бочек -- в стаканы. И стакан дешевого стоил два рубля. После шашлыка это была действительно дешевка! И Костоглотов из глубинного кармана потащил на размен очередной червонец.

Вкуса никакого особенного не оказалось, но ослабевшую его голову стало вскруживать уже на допитии. А когда он пошел из лавки, и дальше -- то еще полегчала жизнь, хотя и с утра была к нему благосклонна. Так стало легко и приятно, что, кажется, уже ничто не могло б его расстроить. Потому что все плохое в жизни, что только есть, он уже испытал, отбыл,-- а остальное было лучше.

Сегодня много радостей он себе еще ожидал.

Пожалуй, если б еще одна винная лавка встретилась -- можно бы еще стакан выпить.

Но лавка не попадалась.

Вместо этого густая толпа запрудила весь тротуар, так что ее обходили по проезжей части. Олег решил: что-нибудь случилось на улице. Нет, все стояли лицом к широким ступеням и большим дверям и ждали. Костоглотов задрал голову и прочел: `Центральный универмаг`. Это было как раз вполне понятно:

что-то важное должны были давать. Но -- что именно? Он спросил...