... овсем одинокие люди, которых некому похоронить, умирают в глубокой старости и, не начав жить, умирают, испепеленные напалмом, и на борту корабля, когда море становится их могилой, когда их провожают молчанием, почтительным и холодным, когда рыдают их любимые, когда они гибнут от пули, тонут в болотах, в сотнях километров от родного дома, и их хоронят с цветами и официальным салютом, умирают незаметно, посреди спектакля, уходят в землю, в песок, в огонь, в безвестность, в горе любящих, в их отчаянную опустошенность.

Когда они уходят, уходят и уходят в темноту прервавшейся жизни.

... Как труп, в пустыне я лежал.

И бога глас ко мне воззвал:

`Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей.

Земля поднимется и упадет в сторону, и гроб выйдет из могилы, и откроется крышка, и люди отойдут в оцепенении, и слезы вернутся обратно.

Прошло совсем немного времени, и люди вернулись в город, будничный, шумный, живой...

Вопросы, на которые должна ответить моя мать*:

Вы уезжали в эвакуацию, когда началась война. Вы не помните, какого числа это было? Кто Вас провожал? Как Вы доехали? Вспомните, пожалуйста.

А где Вы жили во время эвакуации ? Что это были за места? Вы раньше там бывали когда-нибудь?

Кого Вы больше любите - сына или дочь? Кто Вам ближе? А раньше, когда они были детьми?

Как Вы относитесь к открытию ядерной энергии?

Вы любите устраивать у себя дома п...

... скать молоко, принял из ее рук глубокую жестяную крышку. Пока я пил, она весело смотрела на меня.

Мать повернулась и пошла обратно в вагон.

- Мы сейчас... Я пойду за нашими...

Когда поезд ушел, мы долго стояли на деревянной платформе и слушали, как замирает вдали его грохот.

Потом наступила оглушительная тишина, и в мои легкие ворвался пахнущий смолой чистый кислород.

35

В поле было прохладно. На глинистой дороге стояли глубокие желтые лужи. Солнце светило сквозь легкие прозрачные облака. В сухой траве тихонько посвистывал ветер.

Мы бродили по неровному пару, изрытому кротовыми норами, и собирали `овсюки` - метелочки, похожие на овес, коричневого цвета и покрытые мягкими шелковистыми ворсинками. Каждый раз, собрав несколько небольших пышных букетиков, я, как учила мать, перевязывал их длинными травинками и складывал в корзину. Хоть я и знал, для чего предназначаются эти `букеты`, я сказал матери, которая с охапкой `овсюка` шла в мою сторону, время от времени наклоняясь за особо красивыми экземплярами:

- Ма, может, хватит... Ходим, ходим, собираем, собираем... Ну их!..

- Ты что, устал? - не глядя на меня, спросила мать.

- Надоело уж... Ну их!

- Ах тебе надоело? А мне не надоело...

- Не надоело - вот и собирай сама свои `овсюги`. Не буду я!

- Ах не будешь?

Мать изменилась в лице, на глазах ее выступили слезы, и она наотмашь ударила меня по лицу. Вспыхнув, я оглянулся.

Сестра ничего не заметила.

Т...

... л гараж... А там нет никакого гаража.

- Мы входим... четырнадцать ступеней налево. Почему-то их шестнадцать.

- Открывают совсем незнакомые люди.

- Хулио, это же ее племянник! Она совсем слепая стала, не может жить одна. Бог мой, она узнала меня! Понимаете, она узнала меня. По голосу. А как можно узнать по голосу, я уезжал - мне было двенадцать лет.

- Знаете, равиоли, это оказывается вроде наших пельменей...

- Дяди Алонсо уже нет... Игнасио умер в прошлом году... О, вы бы посмотрели на моих внуков! Да, да, внуки. У меня был двоюродный брат, он теперь работает в Гамбурге, он гораздо старше меня, так у него уже внуки, значит они и мне тоже внуки...

Бернардико... Томас...

- Обычный свет, знаешь, в проеме улиц,

39

он совсем другой. Лимонный какой-то... У меня в Бильбао никого не осталось, вы же знаете... Один дедушка - боже мой, у него табачная лавка, так он смотрит на меня, как на нищего. Сам звал и сам же боится написать на меня завещание. Вы бы посмотрели на него - это просто разбойник. Хотя ему уже девяносто лет. А старухи так и сидят перед дверями на табуретках. Единственное ласковое слово в нашем доме я услыхал от старухи Аррилагой. `Вы будете похожи на свою мамашу, располнеете к сорока годам...` А мне уже сорок шесть.

- Нет, сейчас живут лучше. В общем, неплохо... туристы, немцы западные, американцы. Ты ведь знаешь, мы видели Гомеса, футболист, у него машина. Но я бы не смог так жить... Он подает мячи на трениро...