... генерал-майор читал изящную прозу, это была бы дерзость. Но много видевший Карамзин решил, что старый арап обиделся самым словом `путешествие`. Это показалось ему забавною чертою.

Марья Алексеевна искоса поглядела на деверя.

- Что так захотелось, - спросила она, - в дальные-то края? Из дому-то.

Пустят ли тебя? [26]

Марья Алексеевна метила в псковскую красавицу, которая отбила генерал-майора от семьи. Она ее ненавидела, ни разу не видав, и даже более, чем свою разлучницу.

- Я, сударыня сестрица, - сказал вдруг тихо и нежно генерал-майор, - тятенькина княжества хочу сыскать. Затем из дому еду.

Он обращался с Марьей Алексеевной почтительно и терпеливо, не подымая глаз. Так он говорил с нею в молодости.

- Какого это княжества? - опять спросила Марья Алексеевна, и с явным недоверием.

- Арапского, - терпеливо сказал генерал-майор и метнул глазками в Карамзина, - в Эфиопском царстве, в Абиссинии, губернаторство Арапия, там тятенькино княжество по всему быть должно. Тятенькин отец, дед-ат мой, князь был африканский.

Карамзин чуть улыбнулся бледной улыбкой.

- Не слыхивала, - сказала Марья Алексеевна, - про губернатора. Что ж, Петинька, раньше за всю жизнь того княжества не нашел, ни братцы?

- Я, сударыня сестрица, занят был, - сказал Петр Абрамович, все так же нежно и отчетливо, - на государственной службе был занят, - повторил он, сам прислушиваясь и убеждая себя, - и не мог ...

... Впрочем, они уже кой-где подмерзли и покрылись тонким льдом. [93]

Испуганная неверностью своих владений, Надежда Осиповна посчитала дворню, но на тринадцатой девке махнула рукой. Никому, ни даже Прасковье Александровне, она ничего не сказала, побоявшись спросить, куда делись деревни. Она решила, что всему виною Толстиха, и вместе со злобой на разорительницу почувствовала и некоторое удивление перед отцом, все отдавшим своей страсти. Она побывала вместе с Прасковьей Вульф в Святых Горах. На могиле отца стоял деревянный крест, по которому ползла толстой слезой смола.

На кресте Петр Абрамыч сделал надпись карандашом:

`Флота капитан 2-го ранга и раб божий 62 лет, Аннибал`. Фамилия была написана, по забывчивости, с росчерком, парафом. Надежда Осиповна постояла с минуту у креста, от которого шел еще сосновый дух. С горы была видна вся окрестность. Она решила положить над отцом черную плиту с более приличною надписью.

Сергей Львович все не ехал, в Михайловском было холодно и голо, и Надежда Осиповна заскучала. Все ей стало тошно, лень стало ходить в Тригорское, она не могла привыкнуть к дому, ни к своим владениям; ей все чудилось, что она не на своем месте и что усадьбу скоро отнимут - та же злодейка Толстиха, жившая во Пскове. Многих деревень как не бывало. Она негодовала на Сергея Львовича, что не едет и бросил ее, беззащитную, в этой глуши. Она заскучала тяжелой, нездешней, непсковской, замо...

... ьна;

Сергей Львович взял с собою сына. Он не хотел его брать, да Надежда Осиповна навязала. Если бы Сергей Львович отказался, она бы подумала, что ее обманывают и обед - с какими-нибудь вольными балетными или французскими актерками. Скрепя сердце он взял с собою Александра. Между тем обед у Василья Львовича был без дам. Новые его приятели даже славились по Москве тем, что не любили женщин, были мизогины.

Приятели эти были самые модные люди. Все они занимали должности `архивных юнкеров`, а звали их просто `архивные`. Самая должность их также была модной: они служили или числились в архиве иностранных дел, который был теперь питомником благородных юношей. Все они обучались у немцев, в Геттингенском университете, и поэтому их звали еще `геттингенцы` или просто `немцы`. Теперь их одного за другим переманивал из Москвы в Петербург Иван Иванович Дмитриев, который был `в юстице`, как говорили старики, министром.

В Москве они бывали наездами. И манеры их, и привычки, и вкусы - все было новостью. Они были вежливы, много и тихо говорили между собою по-немецки, как бы воркуя Меланхолия была у них во взглядах, они с нежностью смотрели друг на друга и с высокомерием на остальных.

Василий Львович вздумал было на первых порах возмутиться, потом удивился, но вскоре понял, что это самая новая, самая последняя мода, а он со своими фрачками и фразами из Пале-Рояля уже несколько устарел. По природе и сердцу с...