... нен до самой горловины. Кроме всего прочего мы берем на борт два пулемета.

Считается, что в этом районе часто летают французские истребители. Кое-кто поговаривает даже о Пегу.

На взлете машина поднимается в воздух с большим усилием, как лебедь, набитое брюхо которого слишком тяжело для его крыльев. Пулеметы, наполненные бензином баки, новое радио, бомбы - все это тянет вниз. Я вхожу в пологий поворот, продолжая подниматься. Под нами - аэродром. Темная зелень пастбища, серые прямоугольники полотняных палаток. Мы карабкаемся вверх медленнее, чем обычно - одна сотня метров, другая.

Прямо над палатками я пытаюсь выровнять машину. Она не ложится на прямой курс, продолжая валиться на левое крыло. Я тяну штурвал вправо - но рули больше не слушаются меня. Скорость падает! Мгновение спустя самолет опускает нос вниз и с ускорением мчится навстречу земле.

`Юстиниус`, думаю я, `Боже мой, он погиб! Как только мы коснемся земли, двигатель отбросит назад и размозжит ему ноги`. Я тяну штурвал на себя. Толкаю его вправо, толкаю, толкаю… Прямо передо мной из отсека наблюдателя появляется рука и хватается за расчалку. Судорожным рывком Юстиниус выталкивает себя из кокпита и усаживается на спинку своего сиденья. `Удет`, кричит он, `Удет - У…`.

Грохот, треск, все темнеет… в голове мощно гудят колокола…

И затем, после долгого перерыва, чей-то голос: `Живы, герр Удет?` Надо мной склонилось толстое лицо Беренда, моего механика, охваченное беспокойством.

З...

... ров от передовых постов. Другие эскадрильи поднимаются в воздух по два-три раза в день. Рихтгофен и его люди взлетают пять раз в день. Другие сворачивают операции при плохой погоде, здесь летают почти при любых погодных условиях.

Тем не менее, самый большая неожиданнгость для меня - аэродромы подскока. Это изобретение Бельке, учителя немецкой военно-воздушной службы. Рихтгофен, его самый одаренный ученик, следует этой практике.

Всего лишь в несколких километрах за линией фронта, часто в пределах досягаемости вражеской артиллерии, мы, в полной боевой готовности, сидим в открытом поле на раскладных сульях. Наши самолеты, заправленные и готовые к взлету, стоят рядом. Как только на горизонте появляется противник, мы поднимаемся в воздух - по одному, по двое, или целой эскадрильей. Немедленно после боя мы приземляемся, усаживаемся в наши кресла, вытягиваем ноги и обшариваем небо в бинокли, ожидая новых противников. Обычных патрульных полетов нет. Рихтгофен в них не верит. Он разрешает лишь полеты в тыл противника. `Эти сторожевые посты в воздухе расслабляют пилотов`, утверждает он. Так что мы поднимаемся в воздух только для боя.

Я прибываю в расположение группы в десять часов и уже в двенадцать я вылетаю на свою первую вылазку с Яста 11. Кроме нее, в группе Ясты 4, 6 и 10. Рихтгофен сам ведет в бой Ясту 11. Он лично испытывает каждого нового человека. Нас пятеро, капитан во главе. За ним Юст и Гуссман. Шольц и я замыкаем. Я в первый раз лечу на Фоккере-триплан...

... незапно встану и уеду?` По огоньку на кончике его сигары я вижу, что он повернул свою голову ко мне.

`Что сказал доктор?` `Пока все идет нормально.` Он какое-то время молчит. Затем: `Я думаю, я и сам бы так сделал.` `Хорошо.` Мы понимаем друг друга.

Пять утра. Отто будет меня, и мы спускаемся на цыпочках по лестнице. Ло спит, наша машина ждет внизу.

Железнодорожная станция в этот час почти пустынна. Только несколько торговок раскладывают свой товар. Похоже, будет дождь. Утро с трудом поднимается над холмами.

Я возвращаюсь на фронт.

Конец Группа стоит в Монтуссар-Ферме. Я прибываю в полдень и отправляюсь прямо в офицерскую столовую. Там много новых лиц, щелканье каблуками, знакомства. За столом - общая встреча. Глючевски, Маусхаке, белокурая голова Райтера фон Прештина, Дрекман, приветствия, кивки, тосты. Иногда глаза ищут кого-то , но напрасно, о тех кого нет, не говорят.

После обеда Рейнхард отводит меня в сторону. Он держит трость, принадлежавшую капитану, она будет теперь находится у каждого нового командира.

`Ты уже знаешь, Удет?` Я киваю. `Если хочешь, можем съездить и взглянуть.` Летний день, тихо. Тополя вдоль дороги вибрируют на жаре как расплавленное стекло. Машина медленно двигается вдоль дороги. Справа, на маленьком холме - церковь. Мы вылезаем, Рейнхард впереди, минуем железные ворота и проходим узкими тропами между могилами.

Четыре холмика свежей земли, четыре квадратных таблички и над ними, крест из сломанных пропеллеров. `Пилот-капра...