... тными листьями деревья, окружающие загородный дом, вырисовывались на непроницаемом фоне сентябрьского вечера будто театральные декорации, смонтированные перед плоской черной ширмой.

Надя подула на замерзшие руки, потерла их друг о друга и наконец приложила холодные как лед ладони к дымившейся на столе чашке с чаем. Это был самый верный способ согреться, но и он действовал недолго: через пару минут пальцы перестали ощущать исходящее от чашки тепло. Надя слегка приподняла подол доходящей до колен юбки и засунула руки между ляжек. Однако не прошло и нескольких секунд, как она встрепенулась, будто спохватившись о чем-то очень важном, и, достав из кармана бархатную резиночку, стала поспешно собирать длинные распущенные волосы в хвост на затылке. Но едва хвост был закреплен, Надя снова стянула с него резинку и, помотав головой, отбросила на спину мягкие светлые пряди. Лежавшая у нее на коленях бумажная папка как-то незаметно соскользнула вниз и с глухим стуком приземлилась на полу.

Надя тут же испуганно подхватила папку и крепко прижала ее к груди, будто дала себе слово больше ни за что не выпускать ее из рук.

С улицы раздался звук заводимого мотора. Надя немного привстала, чтобы лучше увидеть через окно, что происходит снаружи. Скрипнув тормозами и сверкнув фарами, стоявший внизу у крыльца автомобиль сорвался с места и умчался в темноту. Порыв ветра швырнул об оконное стекло оранжевый кленовый листок. Деревянная лестница, ведущая на второй этаж, заскрипела...

... ил.

Фабиан немного театрально поморщился:

- Когда я это говорил? Не помню что-то.

- Ну как же не помнишь? А та статья в университетском журнале? Ты мне сам показывал. Она, вроде, так и называлась - `Вперед на баррикады!`

- `Назад на баррикады!` - поправил его Фабиан. - Я имел в виду: назад к студенческому движению шестидесятых-семидесятых. Но к революции я, в принципе, ни к какой не призывал, - добавил он с покровительственной ноткой в голосе.

- А для чего же тогда баррикады? - развел руками Андреас. - Для развлечения что ли?

- О баррикадах как таковых там, если помнишь, тоже речи не было, - разъяснил Фабиан. - Это просто символ борьбы, метафора, если тебе это, конечно, о чем-то говорит, - он выждал значительную паузу. - В любом случае, я хотел побудить студентов к некоторой политической активности, в левую сторону, разумеется. Хотя, если ненароком до баррикад дойдет и даже до революции, то я, в принципе, ничего против не имею, потому что богатым в нашем обществе что-то уж слишком хорошо живется.

- Тебе виднее, - усмехнулся Андреас.

- Я только не понимаю твоей иронии, - немного обиженно проговорил Фабиан. - Ты-то как раз должен был бы со мной согласиться...

- С какой стати? Только потому что у меня меньше денег, чем у тебя и у большинства твоих друзей, я еще не обязан поддерживать твои великие революционные теории.

- Очень жаль, - сухо заметил Фабиан.

- Послушай, если ты так серьезно озабочен социальной несправедливостью, то поч...

... было видно, что делает Андреас: я только слышала над собой его частое дыхание, то и дело переходящее в стоны, и чувствовала, как что-то гладкое и нежное время от времени касается моих губ, щек и подбородка. Что могло быть чудеснее этого скрытого моему взору, а оттого еще более таинственного ритуала, который придумал для меня мой ангел? Вдруг я вскрикнула, потому что теплая и в то же время несущая в себе холод чего-то неведомого струйка обожгла мне лицо. Потом еще и еще одна захлестали меня по щекам, словно удары кнута, и потекли вниз, оставляя на своем пути липкий тягучий след. Я облизнула губы, ощутив на своем языке небесный вкус этого чудесного меда. Через несколько секунд Андреас пришел в себя и разрешил мне открыть глаза.

- По заслугам и награда, - сказал он, отвечая на мой взгляд, в котором, вероятно, невольно проскользнули удивление и испуг.

На следующее утро, еще лежа в постели и наблюдая за тем, как Андреас, стоя перед зеркалом, вдевает в брюки ремень, я не удержалась от вопроса, который уже несколько раз приходил мне на ум, но который я до сих пор не решалась ему задать:

- Скажи, мог бы ты ударить меня вот этим вот ремнем?

- Мог бы, конечно, - ответил Андреас, в некотором изумлении поворачиваясь ко мне. - Но тебе будет больно... И мне тоже.

- Почему?

- Потому что я тебя люблю и мне больно причинять тебе боль.

- Ну пожалуйста, ну хоть один разок, - воскликнула я, откидывая одеяло.

- Нет, - отрезал он, отворачиваясь.

- Ты говор...