... л губы Алик. - Кстати, в хоккей еще тоже играют.

- Эдак они вскорости круглый год мячик да шайбу гонять будут, - улыбнулся Паша Шулепов. - Тоже занятие.

- А что это у вас в корректорской за новое диво объявилось? - спросил Ян у Левы.

- Грушина. Полина, - бесстрастно информировал Фалин.

Паша Шулепов, наоборот, необычайно оживился, даже соскочил с валика дивана.

- Ага, Поленька. Ямочки такие под коленками и на локоточках. Когда ручку согнет. Вот так.

И Паша показал, как Грушина сгибает ручку.

- Тебе бы, Паша, снайпером быть. Без бинокля все видишь, - заметил я.

- Глаз у меня острый, - согласился Паша. - Но служил я в войну, извините, не снайпером. Наш взвод целый полк обстирывал.

- Главнокомандующим банно-прачечным трестом состоять изволили? - насмешливо спросил Алик.

- Почти что так выходит. Двадцать девять вольнонаемных женского полу было у меня в подчинении. Но до Берлина дошли только четырнадцать.

- Неужели погибли? - осторожно прервал я наступившее молчание.

- Не, - осклабился Паша. - Убыли в декретный отпуск, можно сказать.

Хоть и следил я за ними строго, но куда там... Особо трудно доставалось мне на построении. То одна, то другая в шеренге отсутствует. Нет в наличии. Где боец такая-то, спрашиваю. Ей сегодня в строй нельзя, отвечают.

По уставу три дня в месяц не положено быть на построении, поскольку от природы никуда не денешься. А когда у них эта природа сработает, я почем знаю? Не соста...

... - Зовет, - подсказала женщина.

Мы подошли поближе.

Я, больше от того, что не знал, что делать, протянул урну, Светлана достала свернутые бюллетени.

Лицо лежащей осветилось умильной улыбкой, она принялась мелко и быстро крестить нас, потом, подслеповато прищурясь, перекрестила заодно и урну.

- Сыновей ждет. Всех их война забрала, всех троих. Чудится ей, что вы ее дети, за ней пришли... - спокойно объяснила женщина в темном. - Дождалась... Радуется... Наконец-то, вместе... О, господи...

Из синей светелки с желтым лампадным огнем под черными образами по скрипучим полам мы вышли из флигелька во двор. Такое было ощущение, что высокие стены современного дома равнодушно смотрели на нас стеклянными глазницами окон.

- И все-таки, как тебе не стыдно, Валера, - вдруг набросилась на меня Светлана. - Нет, ты не увиливай, ты отвечай... Да, да, отвечай...

Я остановился, удивленный.

- Что смотришь? - улыбнулась, строго хмуря брови, Светлана.

Трава такая мягкая,

а люди такие жестокие,

солнце такое жаркое,

а люди такие холодные,

любовь такая спелая,

а люди такие голодные...

Твои стихи?.. А почему больше не пишешь? У человека дар счастливый, ты же продолжатель...

- Да чей я там продолжатель... - отмахнулся я.

- Жуковского, Пушкина, Тютчева...

- Скажешь тоже! Как ты меня можешь сравнивать с ними?

- Могу, - серьезно сказала Светлана. - Твой дар - не твоя личная собственность... Как это паль...

... ркое, сухое пламя.

Заблестели глаза, заиграл слабый румянец, появился интерес к косметике, проснулся аппетит. Здоровье - полнокровная основа жизни, без него тусклы желания, забыто творчество, безрадостно существование. Выздоровление - как восход солнышка, как рассвет ясного дня - с каждой минутой все больше света и тепла.

- Ой, рятуйте, люди добрые, наш чоловик прийшов, - певучеприветствовала меня Вероника.

- Валера, а ты оказывается чоловик, что на украинском означает муж, - улыбнулась Наташа. - По-моему, очень правильно. Мой муж - человек.

- Что, малыши, соскучились за ночь?.. Что новенького?.. Как температурка?.. Ну-ка, ну-ка... Кто это кашу у нас не доел?.. Не слышу...

- Надоела каша. Каждый день одна каша, - сморщила нос Наташка. - Воблы хочу. Я же просила тебя воблочки, хоть кусочек, маленький такой, просила, скажешь нет?

- Ты же знаешь, что соленого вам никак нельзя. За-пре-ще-но. Но! Ваш чоловик слов на ветер не бросает. Сказано - сделано, обещал - принес.

- Ура! - восторженно, в два голоса, тихо прокричали Наташа и Вероника.

- Но! - я назидательно поднял вверх палец. - Сначала детки скушают кашку.

- Дай воблочки, жадина-говядина, турецкий барабан, соленый огурец, на полу валяется, а никто не ест, - плаксиво заныла Наташа. - А еще человеком называется.

- Вот эту ложечку за Наташеньку, за ее здоровье. Умница девочка, хорошо кушает, мужа слушает. А эту - за маму. Она тебе приветы переда...