... `Пролетарии всех стран, подтирайтесь!`

Надо сказать, что лично меня эта надпись весьма и весьма покоробила. Я никак не мог подумать, что люди, дожив до коммунизма, останутся способны на такого рода шутки. Но надпись была очень бледная, и я подумал, что, может быть, она сделана не сейчас, а еще в мои времена. И мне стало немного неловко за ушедшее поколение, которое не могло придумать чего-нибудь поостроумнее. Под надписью я разглядел еще одно слово из трех букв. Оно было написано неразборчиво, или кто- то даже пытался его замазать, но не совсем успешно, потому что сквозь замазку оно упрямо все-таки проступало. Это было слово `СИМ`. Разобрав его, я даже засмеялся, чем вызвал удивленный взгляд дежурной.

- Мне смешно, - сказал я ей, - потому что здесь написано `Сим`, а у меня был знакомый с таким именем.

Мне показалось, что мое высказывание как-то удивило ее, а может быть, даже и испугало. Она посмотрела на меня как-то странно, оглянулась на дверь и приложила палец к губам.

Я ничего не понял, но подумал, что, по существу, автор этого настенного сочинения прав и его призыву придется последовать.

- `А есть ли у них бумага?` - подумал я с тревогой. Во времена развитого социализма, насколько я помнил, в общественных уборных никакой бумаги никогда не бывало и строителям светлого будущего приходилось преодолевать определенные затруднения. Я с сомнением огляделся и убедился немедленно, что за время моего отсутствия здесь действительно произош...

... удовлетворены.

- Тем более, что идейно предварительная литература часто была очень невыдержанна, - заметила Пропаганда Парамоновна.

- В ней было много метафизики, гегельянства и кантианства.

- И много даже кощунства против нашей коммунистической религии, - поддержал ее молчавший до того отец Звездоний.

- И метод социалистического реализма, которым пользовались предварительные писатели, сказала Пропаганда Парамоновна, партия давно осудила как ошибочный и вредный.

Правилен только один метод коммунистического реализма.

- Да и вообще, - сказал Смерчев, - вы должны понять, дорогой наш Классик, что за тот исторический промежуток, который отделяет наше время от вашего, наша литература настолько выросла, что по сравнению с ней все писания ваши и ваших современников выглядят просто жалкими и беспомощными.

- Да, да, да, да, сказал Звездоний, и все они грустно закивали головами.

- Ну все-таки не все, - опять защитил меня Сиромахин. - У него есть одна замечательная книга, которая по своему уровню приближается даже, я бы сказал, к ранним образцам комреализма. К сожалению, - повернулся он ко мне, - вы ее с собой почему-то не привезли. Но мы ее найдем...

- И поправим, подсказал Смерчев.

- Ну да, немножко поправим и, может быть, даже переиздадим.

О какой книге шла речь, я не понял Но спрашивать мне уже ничего не хотелось. И бороться не хотелось. Поэтому, когда у меня изымали планы Москвы, майки с надписью `Мюнхен` и жвачки, я даже не ста...

... ам Супика члены Комиссии, все, кроме председателя, аплодировали стоя.

- А председатель? - спросил я.

Оказывается, председатель в это время спал. Он даже не слышал, когда остальные члены Комиссии поздравляли Эдисона Ксенофонтовича и его создание. Они щупали Супика, щекотали, хлопали по плечу, задавали ему `на засыпку` самые каверзные вопросы, он, разумеется, отвечал на них без запинки и без ошибок.

Потом началось обсуждение. Кто-то сказал, что Супик выглядит почти идеально, но уши слишком оттопырены и хорошо бы их слегка подогнуть. Были замечания по поводу формы носа и разреза глаз. Один из членов комиссии, узнав, что Супик потребляет много пищи, предложил сделать ему операцию и урезать желудок. В это время как раз председатель проснулся и обратил внимание, что наружные органы Супика слишком уж выделяются.

- А это вафем? - спросил он.

Эдисон Ксенофонтович растерялся, стал объяснять, что, мол, как же, это, ясное дело, для продолжения рода.

- А зафем его продолвать? - сказал председатель. - Не надо. Пуфть один будет. Только он долвен быть прилифный, фтоб его детям мовно было покавывать.

- И вы не возражали? - спросил я, потрясенный.

- Еще как возражал! Я писал жалобы, объяснения, собирал подписи наших ученых, обивал пороги разных инстанций, в конце концов связался лично с Гениалиссимусом.

- И он не захотел вам помочь?

- Видите ли, - сказал Эдисон Ксенофонтович, - Гениалиссимус обладает огромной властью, но, когда дело д...