... ь во внешней деятельности (72-73) Основная богословская идея Чаадаева есть идея Царства Божия, понятого не в отрыве о земной жизни, а в историческом воплощении, как Церковь (74). Поэтому Чаадаев постоянно и настойчиво говорит об `историчности` христианства: `христианство является не только нравственной системой, но вечной божественной силой, действующей универсально в духовном мире`... `Историческая сторона христианства, пишет тут же Чаадаев, заключает в себе всю философию христианства`. `Таков подлинный смысл догмата о вере в единую Церковь... в христианском мире все должно способствовать - и действительно способствует - установлению совершенного строя на земле - царства Божия` (75). Действие христианства в истории во многом остается таинственным, по мысли Чаадаева, ибо действующая сила христианства

---------------------------------------(72)-(73) Впрочем, один раз это прорвалось наружу -: см. неудачную попытку вернуться на государственную службу (до опубликования Филос. письма). Сочинения. Т. I. Стр. 173-178. (74)

Вот характерные слова Чаадаева (в конце 8-го письма. - Литературное Наследство. Стр. 62); `истина едина: Царство Божие, небо на земле... (что есть) осуществленный нравственный закон. Это есть... предел и цель всего, последняя фаза человеческой природы, разрешение мировой драмы, великий апокалиптический синтез`. Чаадаев критикует протестантизм, видящий основу всего в Св. П...

... в богословском, и в культурно-философском отношении), Хомяков хотел показать философскую неприемлемость трансцендентализма (в особенности гегелианства), который для него является проявлением и венцом рационализма. Онтологизму Хомякова естественно было отвергать идеализм всех трансценденталистов и в особенности Гегеля, но беда в том, что Хомяков не смог выпутаться из сетей трансцендентализма. Хомяков постоянно восхваляет Гегеля за его стройные схемы (55), но ему надо было вскрыть внутренний порок всей системы Гегеля, показать, что Гегель `достиг в феноменологии до самоуничтожения философии`.

Эта мысль Хомякова вытекала из самой глубины его духа, - из его онтологизма, из учения о соборности в познании (56), из отталкивания от богословского и философского рационализма. Но, стремясь показать внутренний порок идеализма, Хомяков сам становится на почву трансцендентализма, - во всяком случае, характеристика `рассудочного` познания у Хомякова близка к аналогичным утверждениям трансцендеиталистов (57). Поэтому учение Хомякова о рассудочном познании двоится: с одной стороны, он признает, что рассудочною познание есть неизбежная и необходимая стадия в развитии познания (58), а, с другой стороны, роковая порочность рационализма заключается именно в рассудочном познании, в его отрыве от бытия и создании из объекта `явления`. Правда, Хомяков часто говорит о том, что рассудок получает роковой смысл, когда он `разрывает свя ...

... е в природе`. Последняя мысль решительно несоединима с натурфилософским рационализмом. Несколько дальше читаем еще более ясные строчки: `все сущее во времени имеет случайную, произвольную закраину, выпадающую за предел необходимого развития, не вытекающую из понятия предмета`. Именно э т о представление о природе, оказавшееся под оболочкой `логического движения понятия`, и уцелело, в итоге того кризиса, который был вызван сознанием огромного значения случайности в бытии. В произведениях Герцена, начиная с книги `С того берега`, идея случайности неустранима не только для истории, но и для природы, которая ныне признается простым потоком бытия, не определяемым никаким `движением понятия`. Когда Герцен пишет, что `жизнь имеет свою эмбриогению, не совпадающую с диалектикой чистого разума` (44), или когда он в той же книге пишет, что `разум вырабатывается, и вырабатывается трудно - его нет ни в природе, ни вне природы, его надобно достигать` (45), то в этом натурфилософском иррационализме уже нет и следа гегелианского восприятия природы. Учение о слепой игре сил в природе соответствует именно тому чувству природы, которое вообще было сильно в романтизме и нашло свое выражение у Шеллинга. `Жизнь, пишет все в той же книге Герцен (46), есть цель, и средство, и причина, и действие... это есть вечное беспокойство деятельного, напряженного вещества, отыскивающего равновесие, ч ...