... нусь ото сна. 1970

ЕСЕНИН

Громоздясь гранитными горбами

И оскалясь зубьями оград;

В городах они, под городами,

Памятью живых воскресший прах.

Мертвой улицей дорога скорбно вьется

Средь решеток келий гробовых.

Тихо песня отпеванья льется

Звоном птиц и злаков луговых.

Мраморное, гладкое надгробье,

С бронзовою четкостью лица.

Ты ли пел о счастье и о горе?

Лучший цвет поэзии венца.

О Руси великой и смиренной,

О весне, о солнце, о любви,

О мечтах и думах сокровенных,

Что потомки в сердце сберегли.

Но граниту доверять не стоит

Их нести до тех, кто впереди,

Человек душевный мир свой строит,

В жизнь свою поэзию вместив.

И чертать не нужно в скорбной сени,

Что под скромным мрамором лежит

Лирики великий сын Есенин,

Тот, что песней оживил гранит. 1970

ВОСКРЕШЕНИЕ

И грезы, и бури,

И соль, и хлеб,

И ясность лазури

Возьмет человек.

С сумой переметной

Да с посохом лунным,

Дорогою если

Пойдет не табунной.

Сквозь терни и дебри

Забот и обид,

И боли, и скорби,

Коль будет убит.

И снова воскреснет,

Чтоб жить и дерзать,

Не пыльным мерилом,

Чтоб мерить и брать. 1970

ОСТАНОВИТЕСЬ!

Дышала улица бензином,

Покрыла листья пыли муть;

Внемля шуршанию машины,

Шептала тихо грусть `забудь`!

Забыть спеш...

... ато, многословно

разложили на весы:

где здесь бури, весны, грозы,

были ль тут души угрозы,

или вовсе нет души?

Воспитательный и мудрый

на листах `Литературной`

извлекут теперь урок

очень многие поэты.

Надо думать, что секреты

вдруг узнали и `Пророк`

сфинксом в пепле возродится,

и могучая десница,

потрясая небосклон,

оседлав коня-Пегаса,

жаждущим предложит массам

поэтический циклон. 1971

РАЗВЕСИЛ ШТОРЫ СЕРЫЕ...

Развесил шторы серые

озябнувший рассвет.

И листья влажно-прелые

тропинки скрыли след.

Растрепанный взъерошенный

хохлился воробей.

Давно уж сено скошено,

отпелся соловей.

Насторожились елочки,

багрянец оттенив,

зеленые иголочки

листвой позолотив.

И скучным, неухоженным

на золотом балу,

расквасив в непригожую

рассветную зорю,

лучами не согретое,

усталое, раздетое

вставало утро раннее

в осеннем дивном стане. 1971

ВЕЧНЫЙ ОГОНЬ

Седые кремлевские стены

стоят в карауле бессменном --

памяти часовыми,

героям, сынам России.

Придут и уйдут столетья

рассветами и закатами,

но вечным объяты бессмертьем

горячим, живым, не плакатным --

жизни, сгоревшие факелом,

мысли свободные, взлетные,

и те, кто с площадки стартовой

в даль уходили звездную.

Именам их память и слава

и честь пр...

... а перламутр,

Днем не встретится ли он. 1972

ГОЛУБОЮ ГОЛУБИЦЕЙ

Голубою голубицей

или розовой зарей,

иль волшебною синицей,

иль весеннею водой

ты привидишься, приснишься,

постучишься, подойдешь,

летом красным ты девицей

васильки вплетаешь в рожь.

Засверкаешь талой ледью

и под горку побежишь,

в осень лиственную медью

зеленелость окропишь,

пропоешь о песне спетой,

а не спетой зародишь

птенчиком, мечтой согретым,

песнь, что рвется в неба тишь.

Расплескаешь волны снова,

обовьешься, закружишь,

Колокольчиком стозвонным

трелью леса задрожишь,

повторишься иль явишься

в новом пурпуре горя,

надо мною наклонишься,

слово-зернышко даря.

Окрылив, неси повыше,

что за радость эта высь.

Я лечу над жизни крышей,

крылья мне -- мечта и мысль. 1972

УШЕЛ, КАК СДАЛСЯ

Ушел, как сдался,

и не оттого ли,

что предпочел мгновенность душной боли,

небытия чернеющие дали,

борьбе, быть может, с ханжеской моралью.

Но ты певец! Свободный, страстный, гордый,

влюбленный в Рус и до конца народный.

Рожденный светлым заревом рассвета,

вспоенный росной мглой и синью лета,

Воспевший с нежностью и мудростью прекрасной

свою Россию, край весенний, ясный,

осеннюю золотогривость рощ

и скорбь народа, и народа мощь.

И слово каждое -- любовь твоя и мука,

...