... , Скрыть от жары иль ветра ледяного, Чтоб он сгореть иль вымерзнуть не мог, -

Так сердце в узах той, кто столь жесток, Кто поит скорбью, жжет огнем сурово, Лишенное и родины и крова, Не выживет средь гибельных тревог.

24

Прочь от любви, прочь от огня, друзья!

Ожог тяжел, ранение смертельно, Сопротивленье натиску бесцельно, - Ни бегством, ни борьбой спастись нельзя.

Прочь! Я - пример, как злобствует, разя Стрелою, длань, чье мщенье беспредельно;

И ваше сердце будет столь же хмельно, И вас закружит хитрая стезя.

Прочь, прочь скорей от первого же взгляда!

Я мнил спастись, лишь только захочу, - И вот я - раб, и вот - за спесь награда.

. . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . .

25

Живу в грехе, погибелью живу я, И правит жизнью грех мой, а не я;

Мой спас - Господь; я сам - беда моя, Слаб волею и воли не взыскуя.

Свободу в плен, жизнь в смерть преобразуя, Влачатся дни. О темень бытия!

Куда, к чему ведешь ты, колея?

26

Час от часу, все с большею отрадой, Я думой и надеждой льну к очам, В ком жизнь моя, в ком все мое блаженство;

Ни ум, ни воля не встают преградой Любви, привычке, естеству, мечтам.

Жить для того, чтоб зреть их совершенство;

Утрать они главенство, И я б ушел из жизни им вослед;

В них - милосердья свет К судьбе моей злосчастной.

Нет красоты прекрасней!

Кто им не отдал жизнь, тот не рожден;

Кто в старости их встретит, На том наш взгляд отмет...

... , VII, VIII; Girardi, 4, appendice 17)

Сонет 8 написан на обороте письма брата Буонаррото к Микеланджело из Флоренции в Болонью, где художник находился с конца 1506 г., вызванный папой Юлием II, заказавшим ему свою фигуру в бронзе. Письмо датировано 24 декабря 1507 г.; тем самым и стихотворение предположительно написано в последние дни декабря этого года или в начале января 1508 г. Несмотря на наличие реминисценций из Петрарки, сонет носит отпечаток живого впечатления от встречи или общения с некоей болонской женщиной, явно привлекшей любовное внимание Микеланджело. Кто она, остается неизвестным. На том же обороте письма 1507 г. находится и стихотворная строка (9), не получившая продолжения, но с превосходной краткостью варьирующая тему мадригалов 6 и 7. Это ставит вопрос, не вызваны ли эти мадригалы болонской незнакомкой и не надо ли их также датировать более определенно - тем же концом 1507 - началом 1508 г.?

10 (Frey, IX; Girardi, 5)

Сонет любопытен как отражение самочувствия Микеланджело во время росписи потолка Сикстинской капеллы: сквозь шутливо-грубоватую форму отчетливо проступает утомление техническими трудностями работы, раздражение сложившимися отношениями с капризным заказчиком, папой, творческое недовольство собой, а в итоге все же горделивое сознание того, что созданное является произведением огромной новизны и совершенства. Границы для датировки сонета определяются временем работы над первой половиной росписей - с января 1509 г. п...

... ем более потомства, он тут не предъявлял; если опять-таки нам кое-что известно о его стихах, то лишь по случайно уцелевшим черновикам на его рисунках и т. п.

Из нежелания отстать, из привычного азартного тщеславия упрямо втискивал неподатливые слова в неподатливую форму сонетов и терцин Челлини, тем же корявым, полуграмотным, но напористым слогом, каким написал автобиографию; но это было уже в полной мере риторикой, словесным щегольством, поддельной грамотой на светское положение.

С подобным сочинительством Микеланджело родниться не мог. Поэзия была для него делом сердца и совести, а не забавой и не ключом в свет. Он боготворил Данте и любил Петрарку. Он примеривал к себе самому судьбу Флорентийского изгнанника и мечтал о такой же:

`Fuss`io pur lui!..` [`Будь я, как он!..`]. Поэт-гражданин, поэт-борец, поэт-печальник своей истерзанной междоусобицами родины влек его с такой же силой, как поэт-философ, поэт-судия, вершивший в `Divina Coimmedia` страшный суд над смыслом событий и поведением людей. Великая поэма была его книгой книг. Он знал ее наизусть, он разбирался в сложностях ее структуры и в иерархии ее образов. Он был авторитетным дантологом. Леонардо совсем не иронически, а всерьез, хотя и со светской, подчеркнутой любезностью, предложил как-то раз спорившим с ним о Данте собеседникам обратиться за разъяснением к проходившему по площади Микеланджело. Только вечная мнительность скульптора могла заподозрить в таком обращении издевку и ответить груб...