... я чего она мне теперь, когда я встретила тебя, о моя жизнь!

Петропавлу не требовалась предложенная ему жизнь, тем более что его собственная, кажется, была в опасности, но он ничего не ответил, сомлев от очередного объятия и окончательно утратив способность соображать.

Когда на время угасшее сознание вернулось, тем, о ком сразу вспомнил Петропавел, был человек, годившийся девушке в отцы, деды и прадеды. Все еще осыпаемый поцелуями, Петропавел уцепился за первую попавшуюся мысль о нем -- мысль была такая:

`Сейчас он зарежет меня`. Сосредоточиться даже на этой простой мысли оказалось невозможно: роза продолжала мотаться перед глазами и сбивала с толку. Впрочем, Петропавел исхитрился-таки искоса взглянуть на прежнего возлюбленного девушки, которого ожидал увидеть с ножом в руке. Однако тот блаженно улыбался и с удовольствием крестился, глядя на них. Похоже, он был страшно рад избавлению. `Меня не зарежут`, -- с грустью понял Петропавел: значит, рассчитывать на постороннюю помощь не приходилось. Надо было самому позаботиться о себе. Но не тут-то было: руки и ноги отказывались служить ему. Единственное, что удалось, -- это избавиться от розы: Петропавел изловчился и вырвал ее из замысловатой прически мучительницы. Отбросив цветок подальше, он покорился судьбе и беспокойно ожидал смерти. О пощаде, видимо, не могло быть и речи.

За короткое время Петропавла истрепали всего -- ...

... ,-- очаровательно противно улыбнулась хозяйка и, опять не дождавшись ответа, предложила: -- Входите, пожалуйста, или гребите отсюда тогда уж!

Петропавел не смог выбрать ничего из предложенного и остался сидеть на земле.

-- Вы лишились рассудка или просто прилично долбанулись? А может, вы датый? -- осведомилась Смежная Королева.

Потрогав голову, Петропавел встал и поклонился: это было все, на что он оказался способен. Смежная Королева по-разному пожала двумя плечами и вернулась в дом. Петропавел, как завороженный, последовал за ней. Стоило ему только закрыть за собой дверь, как он ощутил легкий толчок, словно дом отделился от земли. Так оно и было: в единственной, правда, довольно обширной комнате начался сильный сквозняк, поскольку вдоль всех четырех стен было вырублено немыслимое количество дверных проемов при полном отсутствии дверей -- кроме той, через которую они вошли. Создавалось впечатление, что ты в беседке, открытой всем ветрам. `Как бы не выпасть отсюда!` -- озаботился Петропавел, не зная, куда бы приткнуться понадежнее. Однако из мебели в комнате был только огромный, красного дерева трон: он стоял посередине. На него села Смежная Королева, повесив себе на грудь простенькую, но любовно сделанную табличку с надписью `Смежная Королева` и пояснив: `Это моя фенечка`. Петропавел кивнул.

-- Могу я предложить Вам лечь на пол? -- любезно спросила она и добавила: -- А то дрейф ...

... под ноги ее коню бросается враг. Тут бы и застрелить его отважной Симе, но вот беда: нет патронов! И тогда сторонний наблюдатель, -например, ты! -- видит, как враг прицеливается, чтобы убить безоружную Симу, а Сима тычет дулом вниз, разя его внезапно! -Эхо умолкло, тяжело дыша.

-- Какая-то глупая история получилась, -- оценил рассказ Петропавел.

-- Каков материал -- такова и история, -- обиделось Эхо.

-- Интересно, на что ты рассчитывал, когда выкрикивал эту чушь?

-- Не чушь! -- Петропавел высоко ценил дружбу. -- Так Белое Безмозглое всегда говорит. А все что касается этой невероятной легенды про Симу...

Эхо засопело, -- видимо, Сима все-таки была дорога ему как тема -- и закапризничало:

-- Нет. С Симой так было!

-- Бред. Сивой Кобылы! -- неожиданно для себя отыгрался Петропавел и удивился: это его собственное маленькое ассоциативное поле откликнулось в нем. И тотчас же замкнулись все цепочки, для которых раньше не хватало звеньев -полузабытых, перемешанных, переиначенных, то есть в конце концов переработанных, образов, пришедших из книг, пословиц и поговорок, устойчивых выражений, ставших частью его фантазии, его памяти, его речевого опыта, его юмора и его ошибок...

И тогда он рассмеялся навстречу Эху, а Эхо рассмеялось навстречу ему, потому что оба они поняли друг друга: фантазия свободна, она -- золотая бабочка, живущая один день, один м ...