... ство мрака, навестил Шимона. Простой торговец рыбой из Капернаума, Шимон, благодаря Бесорам, теперь смог открыть свое дело в Иерусалиме.

На вывеске его лавки значилось: `Шимон Кифа - ловец рыбы и нужных человеков. Посредническая контора и торговля всем необходимым`. О чем беседовали Савл и Шимон, осталось тайной, но на следующий день оба с необычайным рвением приступили к проповеди мессианского учения Иисуса Христа (да-да, именно так в греческой транскрипции), к тому же Савл гордо величал себя Павлом, а Кифа - Петром, чем они всколыхнули волны энтузиазма среди многочисленных прозелитов.

Когда четырем друзьям стало известно о проповеди Петра и Павла, они сильно возмутились. Матфей кричал о нарушении авторских прав, Марк ругался словами чернокнижных заклинаний, Лука брезгливо дергал руками, Иоанн недоверчиво взирал на своих друзей и угрюмо шептал: `Пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу`.

На разведку решили послать Луку, предварительно договорившись вечером встретиться для координации дальнейших действий. Вечером Лука не пришел. На следующий день Матфей встретил его в обществе Петра в одной из синагог. Лицо Луки было просветленным: он с восхищением взирал на Петра и с нежностью - на внимающих проповеди; Матфей не посмел к нему подойти, он вспомнил свои ночные кошмары и едва не заплакал.

Следующим от брега ...

... , исцелив свою бабку - слепую от рождения. В воздухе витал запах ликования, готового разлиться во все стороны грязевыми струями впавшей в экстаз толпы. И среди этого всепобеждающего свиста крыльев восторга я неожиданно услышал удрученный лепет Проводника: `Нужно бежать на остров... нужно бежать...` Не знаю почему, но в одно мгновение меня проняла жалость к этому человеку, я даже попытался выдавить из себя слова сочувствия, но он лишь злобно фыркнул и поспешил укрыться в чьих-то радостных объятиях.

Следующим пунктом праздничной программы был ужин в доме Онисифора, где уже в полной готовности томились под бременем яств и вина деревянные столы, установленные в виде незамкнутого четырехугольника. К трапезе были допущены немногие - особо приближенные да ретивые - ибо разместить всех желающих не было никакой возможности. Так как я пользовался гостеприимством этого дома, то и мне было дозволено со всей приличествующей моменту скромностью примоститься в конце одного из столов.

Прежде, чем приступить к еде, Павел затянул здравицу своему богу - традиция, в менее торжественном исполнении, мною уже хорошо изученная. Будучи то ли слишком голодным, то ли в плену назойливых мыслей, я с трудом улавливал, о чем говорил Павел, единственное, что врезалось в память, это загадочные параллели между вином и кровью, хлебом и телом. Замечательным было то, что тут не имелось в виду иносказание, ...

... особенный лоск и даже трагизм, столь милый сердцу истинных ценителей. Кстати, это едва ли не единственный официально почитаемый и даже благословенный с амвона случай декаданса, что все же лучше, чем ничего, увенчанное венком из колючей проволоки.

Однажды я узрел ее Апокалипсис. Случилось это в стенах почтовой конторы, где мне довелось волочиться за долговязой и светлокосой, аки Валькирия, девицей скандинавского происхождения (так что Апокалипсис, при желании, можно заменить и на Рагнарек). Скорбное видение занимало верхнюю часть обшарпанной двери, ведущей в общий зал, наполненный не менее скорбными посетителями. Я был в духе, не помню в какой день, и голоса были похожи на внутриутробное урчание водопроводных труб, слава в вышних (gloria in excelsis), неповрежденных труб.

И тогда мои глаза были подвергнуты глазурованию беспощадно и молниеносно в клубах мрачно-свинцовых туч. И когда, наконец, морок рассеялся, я призрел Деяние. С гончарного круга, из морской пены, с наковальни, из-под резца, ладно скроенные и неумело сбитые, равно, как и наоборот, в обязательном порядке продезинфицированные сходили, являлись, выползали, взмессиивались они друг за дружкой, друг впереди дружки, вдруг супротив всех и вся, выстраиваясь в стройные шеренги плечом к плечу, иконоликие, зомбивидные, осененные распятием, зело радуя своего создателя суровым прозрением зрительской пустоты.

...