... ежал в сторону, прячась за свой горящий самолет, и стал наблюдать за действиями Рязанова.

Расчет оказался точным: Рязанов приземлился у края площадки. Самолет еще катился, посвистывая тормозами, а Шелест уже бежал за ним, почти не чувствуя боли. Когда машина стала, Андрей бросился к самолету и торопливо открыл крышку багажника.

- Быстрее! - крикнул Рязанов и стал заруливать к лесу, где было больше места для разгона перед взлетом.

- Готово! - хрипло отозвался Андрей.

Рязанов спокойно, словно все это происходило не на глазах у противника, а на своем аэродроме, осмотрелся, дал газ и, взлетев, взял курс на базу:

горючего оставалось в обрез.

Из воспаленных глаз Андрея лились слезы. Ухватившись обожженными руками за металлическую раму фюзеляжа, он старался как-нибудь справиться с нечеловеческой болью и покачивался из стороны в сторону, словно это монотонное движение могло унять ее. Перед собой он видел тонкие трубочки, которые оплели сиденье пилота, и ноги Рязанова, обутые в добротные сапоги.

Они плавно двигались на педалях руля поворота - одна вперед, другая назад...

Шелест потерял представление о времени, ему казалось, что летят они целую вечность, что он и родился вот с этой нестерпимой болью.

Вдруг его с силой дернуло вниз, а острая боль тысячами игл вонзилась в ладони, точно он схватил ими ежа. Затем его прижало к левому борту, в глазах потемнело. Стру¬й воздуха сорвало простреленную в щепы крышку багажника.

С трудом подняв отяжелевшую г...

... дставьте себе чувство Робинзона, истосковавшегося по своим близким, по соотечественникам и вдруг заметившего у горизонта белое семячко паруса,-и вы построите миниатюрную модель того, что переживал Евгений Николаевич.

Понятно, что Гаяна не безлюдный остров, но как бы ни жилось счастливо в гостях, дома лучше. Пусть ты улетаешь навсегда, волшебный мир Неизвестного неодолимо зовет на нехоженые пути-в сердце твоем всегда будет жить твоя родина, прекрасная, любимая тобой везде!

Они мчались с Юль в сторону Земли быстрее света в десятки раз: несколько месяцев отделяло их сейчас от звезды, называемой Солнцем. Не меняй курса, и ты - дома!

Но это будет позорным бегством... За их спиной друзья и командир, вся Гаяна, доверившая им величайшее творение своего ума...

И они взялись за наблюдения и расчеты их будущего полета с Гаяны на Землю, прокладывать трассу. Еще немного и... можно возвращаться.

Их рабочий день не был нормирован-в этом Глебов расходился с Шелестом и раньше: нельзя сидеть сложа руки, заставлять себя отдыхать, если столько работы вокруг!

Они накапливали наблюдения, пытаясь в редкой горсти фактов отыскать намек на закономерность, обнаружить устойчивые характеристики потока...

- Материя Величайших Пространств и есть эта среда, - утверждала Юль. - Чтобы обнаружить ее, нужны иные приборы: в этом полете надо решить хотя бы, какими они могут быть. Среда очень разрежена-хорошо бы увеличить собственную скорост ...

... не в голову приходит удачная мысль. Надо признаться, что такое бывает у меня нечасто. Если вы и найдете в моей книге неплохие, на ваш взгляд, места, то, честно признаюсь, они появились только потому, что сама действительность подарила их мне. Лично же я ничего не выдумывал, да и не люблю заниматься таким несвойственным мне делом.

Но в тот раз воображение проснулось во мне, как от пушечного выстрела, и сработало безотказно. Быстро извлекаю из футляра фотоаппарат, присоединяю к нему телеобъектив, навожу его, щелкаю. Раз! И свет погас...

Жду минуту, две, пять - темнота. Вспоминаю свое имя, отчество, год рождения - сходится. Значит, жив курилка. Ладно, думаю, еще посмотрим.

Закуриваю еще разок и слышу голоса наших ученых. Они разговаривают весело, смеются и поднимают такой шум, что все живое вокруг в страхе умолкает.

- Не устали ожидать нас? - спрашивает Александр Иванович.

- Нет, ничего, - небрежно отвечаю я. - Пока вы возились в доме Бергоффа, я мечтал.

- В доме? - удивился Василий Иванович. - В каком доме? Мы работали только на кладбище.

- И признаков арпела, как мне и хотелось, не нашли, - довольным голосом произнес профессор.

- Едем домой, - пробурчал я и первым направился к мотоциклу.

6

На вертолете утром я проявил пленку и крепко задумался. На снимке - освещенное окно и в нем два силуэта: один из них какой-то странный, с головой, напоминающей в профиль полумесяц. ...