... тело взмывало над пламенем костра, над тщетой инквизиторского усердия; оно взлетало, как стартующая ракета, и это движение контрастно усиливала тупая плоскость монастырской стены, перед которой стоял памятник.

Не надо было пояснений, чтобы понять - Джордано Бруно.

Полынов благоговейно приблизился. И вздрогнул. Здесь тоже лежали цветы, но тут же на низком постаменте белела выведенная мелом надпись: `Разум - сифилис человечества`.

Мгновение - Полынов был уже за оградой. Это движение не было плодом раздумий. Мел въелся в шершавый камень, но он тер, тер, не щадя ладоней, и не расслышал поскрипывающих шагов, а когда поднял голову, то увидел внушительную фигуру полицейского, который смотрел на него, словно раздумывая, брать за шиворот или погодить.

- Так, - промолвил полицейский. - Нарушение правил - зачем?

- Надпись, - задыхаясь, выговорил Полынов. - Хулиганская надпись, которую я стер. Неужели вы ее не видели?

- Иностранец? - полицейский качнулся. - Все равно не дозволено. Платите штраф.

- Но как же так? - вскричал Полынов. - Какие-то хулиганы позорят вас, позорят страну, а вы...

- Вас не касается, вы потоптали цветочки. - Равнодушно глядя мимо Полынова, полицейский протянул руку, уверенный, что штраф тотчас скользнет в ладонь.

Ничего не оставалось делать, как отсчитать бумажки. Получив деньги и протянув квитанцию, полицейский величественно удалился.

Звонить Лессу было рано. За окном номера в мглистое ночное небо тупыми колоннами упира...

... Так, так... Кляксы на стене, полицейский, тишина на улицах, бабуины. А ведь похоже, не в отпуск тут поразъехались! И Марта с детьми отправилась в горы не просто так. Но если бы сегодня назревала опасность, то Лесс предупредил бы. Остался бы с ним. Тут и думать нечего - остался бы. Правда, он мог не предусмотреть, всего не предусмотришь. Тогда... Однако полиция, похоже, начеку. Чего же все перетрусили?

Полынов прибавил шаг. Ноги увязали в песке. Не все покинули пляж. Лица тех, кто остался, были растерянно-злорадные. Никто, однако, не двигался. Крики смолкли, потом возобновились - неразборчивые и похожие на рычание. Полынов влез на обрыв и выглянул из-за кустов.

Ну и ну!

На площади перед башней неистовствовала толпа человек в пятьдесят. Все были в шкурах, с палками в руках, мокрые от пота, все тряслись и орали. Кое у кого с синеватых губ слетала пена.

Наркотический транс? Чтобы лучше видеть, Полынов подался вперед, благо ни на что вокруг бабуины не обращали внимания. Их прыжки, конвульсии, приплясы напоминали и радения хлыстов, и камлание, и экстаз самобичевателей-ши-итов.

Но сходство было внешним и далеко не полным. Громче всех орал хвостатый предводитель (хвост был тигриным). Он стоял на возвышении более чем странном: то была груда самых разных предметов - помятых стиральных машин, книг, разбитых компьютеров, стереовизоров, автомобильных колес и тому подобного. Правую ногу хвостатый оратор установил на грудную клетку робота, левой он попирал школ ...

... е - ха! Они могли и без внушения, теперь я верю... Что вы с этим поделаете?! Что?! Ничего, ничего!

Бизи смолк, обессилев. Полынов ничего не ответил, да Бизи и не ждал ответа.

Вокруг расстилалась ночь. Вдали вставала темная гряда гор. Там их пути разойдутся.

У истории свои сроки, а век людской короток, и кризис кажется человеку обвалом, а крутой зигзаг - тупиком пути. Полынов не знал, когда жизнь ответит на вопрос Бизи, не знал, доживет ли до этого времени сам. Но человек нетерпелив, и Полынов надеялся, что доживет.

-------------------------------- ...