... вается позолоченная ручка.

Снаружи было уже совсем темно, и башни выглядели черными дырами в лунном небе.

Значит, я действительно заснул там, в кресле, а Лайк беседовал с торговцем или с кем-то еще не меньше часа.

- Куда мы идем? - спросил я.

Как-то не очень ласково прозвучал мой голос.

- Увидишь, - ответил Лайк.

И мы пришли в `Горячую Пиццу`.

Она сияла огнями, множество факелов горело у входа и еще больше внутри; нам пришлось подождать, пока освободится отдельный стол (так у них принято, только отдельный стол!), и тогда...

- У меня ничего нет, - сказал я.

- У тебя есть один золотой, - сказал Лайк.

Хорошо, решил я. Золотой не отдам, да все равно его не хватит. И вообще, какого дьявола! `Будем пассажирами...` Какими, к дьяволу, пассажирами?! Тоже мне, пассажир!..

Сейчас что-то произойдет, решил я. Может, придется переворачивать столы и бить окна официантами. Мне даже стало немного жаль, очень уж у них красиво. Но выспавшись, я чувствовал прилив сил, а некоторое раздражение, которое, признаюсь, имело место, сон прогнать не смог.

Приближалось худое малорослое создание с прилизанными волосами.

Ну так что мы будем есть, самую большую пиццу в старом Апвэ или самую большую пиццу на востоке Республики?

Создание приблизилось и спросило.

- Самую-самую большую пиццу! - ответил созданию Лайк.

Нечто новое всегда приходит неожиданно. Кажется, ...

... скрестить наконец Разрушителя в достойном поединке с достойным противником.

Лайк однако вовсе не светился боевым ожиданием. Он встал, неторопливо отряхнул песок и кивнул. Что призван был означать этот кивок - согласие со словами Квинта или же вечное да своим собственным мыслям - ни я, ни Квинт Арета так и не поняли.

- Идем, - произнес Лайк.

Но вопреки себе он стоял и не двигаясь смотрел в небо.

Я отряхнул песок и побрел к воротам Храма, на ходу размышляя о сущности музыки и о сущности нетерпения.

Четыре убывающих доли. Четыре доли и три дня.

Храм Ириса старше Республики Селентина. Он старше восточной войны, и первые жрецы Цветка появились здесь в доисторические времена. Их было пятеро и, по-видимому, это они построили чашу и обвели ее террасами. С тех пор в стенах Храма всегда находится пять жрецов. Изредка жрецы умирают, но как и зачем? И откуда приходят новые? Тайна. Может, Король и имеет к ней ключ, но для прочих тайна за семью печатями. Хотя скорей всего за семью печатями она и для Короля, - жрецы Храма не граждане и не подданные, они не стоят ни на чьей стороне и втянуть их в битву, пусть даже под угрозой немедленной смерти, невозможно. Если бы утром в Храм ворвались не восемь ярков, а две сотни, и во дворе разыгралось бы побоище, четыре жреца оставались бы на террасе и наблюдали за ходом сражения с видом невозмутимым. А что сделал бы пятый, одарил нас молнией или н...

... вратимо закрылась.

А спустя тридцать торнов так же медленно разжались длинные, некогда мощные пальцы-отростки на правых лапах.

Лайк встал на ноги и произнес:

- Нечисть.

Я не доверял ему. Особенно в последнее время. Не доверял, не любил, порой побаивался. Все казалось мне подозрительным: странные речи первых дней и немота, сковавшая его в стенах чужого замка; сумасшедший блеск глаз и четвертое имя; загадочная история с невозвращением в Республику и оскорбительная манера не замечать никого, кроме Лайка.

И вот он умер. Непревзойденный, непобедимый воин погиб прежде меня, прежде Эргэнэ. Он казался вечным, в его неуязвимости чудилось что-то нечеловеческое, а он взял и умер, спасая нас, спасая презираемых им хнумов и, конечно же, в первую очередь - младшего Александра, единственного, кого он признавал себе равным.

Да, Лайк располагал к себе, Стратег отталкивал. Я не знаю почему, но так было. Да, в замке и я перестал существовать для него, но в пути несколько уроков мастерства дополнили меня всем тем, что я недобрал, уйдя раньше срока из Ирисового Храма.

Что-то нечеловеческое... Да разве мог быть Верховный Стратег таким, как все люди?

И возможно, я обижал его своим отношением. Возможно, он все видел - и мое недоверие, и мою нелюбовь.

Пусть примет тебя Луна, Грей-Дварр!

А тот из нас, кто уцелеет, расскажет в Лунной Заводи о последнем подвиге первого бойца, второго рыца...