... ложь и дезинформацию, заполнявшую эфир, а также постоянно нарушал все и всякие нормы морали.

Весь остаток дня и ночь Пряжкин провел в сладком томлении, а с утра пораньше заставил Пашку скрести избу и готовить праздничный ужин. Еле дождавшись сумерек (а ходить на свидание по свету здесь было не принято), он отправился в министерство пропаганды.

Однако там, в действительно крошечной комнатке, почти сплошь заставленной узкими железными койками, его ожидал сюрприз не менее впечатляющий, чем ушат ледяной воды, внезапно опрокидывающийся на голову.

На одной койке с Наташей сидел министр пропаганды Гремислав Овечкин, более известный по кличке Погремушка, и, раскрыв рот до ушей, нес какую-то ахинею (ничего другого, по убеждению Пряжкина, он нести не мог).

Но не это было самым страшным.

Самым страшным была реакция Наташи на эту ахинею - серебристый смех и милая улыбка. В руке она держала кружку, в которой дымилась какая-то черная бурда.

Кофе, по запаху определил Пряжкин. Он терпеть не мог это горькое пойло, но знал, что для многих оно дороже и желанней спирта.

- Ну, зах-х-ходи, - по-хозяйски сказал Погремушка, хотя рожа его выражала совершенно противоположные пожелания.

Наташа сразу умолкла и уставилась в свою кружку.

Погремушка только с виду казался полным придурком. Во всех своих делах, в особенности, если они касались женщин, он был настырен, изобрета...

... их здесь, исключая, может быть, только Силу Гораздовича, чьи знания, как известно, безграничны. И все это Пряжкин обязан передать своему сыну, в преданности и верности которого мы должны быть абсолютно уверены. Сумеет ли, спрашивается, перебежчица дать ребенку правильное воспитание? А если она не перебежчица, а хуже того - шпионка! Кого она вырастит? Врага! Нашего могильщика! Убийцу наших детей! Выношу этот вопрос на обсуждение кабинета министров. У меня пока все.

Речь Зайцева вызвала бурные эмоции у всех, кроме Силы Гораздовича. Он по-прежнему мило улыбался, что-то черкал в своем блокноте и переговаривался вполголоса с секретарями и референтами. Казалось, страшные обвинения против Пряжкина прошли мимо его ушей.

- А что ты, Пряжкин сам об этом скажешь? - подал голос министр градостроения, человек рассудительный и сравнительно не злой.

- Я полностью отвергаю все высказанные в мой адрес обвинения. Нельзя делать из честного человека шпиона. Нельзя друзей превращать во врагов. Я убежден, что эта девушка пришла к нам с самыми чистыми побуждениями. Здесь же ее сразу начали травить. Моя связь с ней не плод легкомыслия, а результат серьезных размышлений. Уверен, что вместе с ней мы воспитаем достойного продолжателя нашего общего дела, верного сподвижника, а может, даже и соратника. Пользуясь случаем, прошу у кабинета министров разрешения на вступление в брак.

- А помните, в прошлом ...

... го разъяснений, Наташа припала к плечевым упорам, схватилась за рукоятки и с натугой повела стволом слева направо.

- Бах-бах-бах! - протараторила она и засмеялась. - Смазка загустела, да и не чистили его давно.

- Откуда ты, интересно, в таких вещах разбираешься?

- Разбираюсь. В детстве по музеям любила ходить. Если не ошибаюсь, это крупнокалиберный пулемет ДШКМ, калибр 12,7 миллиметра, по-вашему 0,26 вершка... Скорострельность 125 выстрелов в минуту, дальность поражения...

примерно тысяча саженей. Ну, как?

- Молодец, - сказал Пряжкин, внимательно наблюдая за ней.

В том, как Наташа стояла у пулемета, как смотрела, прищурившись, в ракурсный прицел, как прошлась пальчиками по предохранителю и магазинной коробке, было что-то от опытного, ухватистого вояки. Напоследок подергав свисающую с правой стороны пустую патронную ленту, она потеряла интерес к пулемету и сразу стала тем, кем была всегда, - немного взбалмошной, милой девчонкой. Покрутившись немного на одной ноге, она принялась рассматривать расстилавшийся перед ней бело-серо-черный пейзаж, состоявший из бревенчатых избушек с подслеповатыми окнами, словно крепостными стенами окруженных поленницами дров, узких, изъезженных нартами улиц, упиравшихся в снежную пустыню, да бессчетного количества идолов, похожих отсюда на бесплодных, оставшихся не у дел фаллосов. Центром города был Кром - дощатое укрепление, по периметру коего располагалось ...