... сего несколько дней тому назад, а все-таки...

Он чуть не повернул обратно. Может быть, пройти еще раз весь путь от дома до метро? Он был уверен, что если пройдет еще раз, Кларисса нагонит его и все станет по-прежнему. Но было уже поздно, и подошедший поезд положил конец его колебаниям.

Шелест карт, движение рук, вздрагивание век, голос говорящих часов, монотонно возвещающих с потолка дежурного помещения пожарной станции:

`...час тридцать пять минут утра, четверг, ноября четвертого... час тридцать шесть минут... час тридцать семь минут...` Шлепанье карт о засаленный стол.

Звуки долетали до Монтэга, несмотря на плотно закрытые веки - хрупкий барьер, которым он пытался на миг защититься. Но и с закрытыми глазами он ясно ощущал все, что было вокруг: начищенную медь и бронзу, сверкание ламп, тишину пожарной станции. И блеск золотых и серебряных монет на столе.

Сидящие через стол от него люди, которых он сейчас не видел, глядели в свои карты, вздыхали, ждали. `...Час сорок пять минут...` Говорящие часы, казалось, оплакивали уходящие минуты неприветливого утра и еще более неприветливого года.

- Что с вами, Монтэг?

Монтэг открыл глаза. Где-то хрипело радио:

- В любую минуту может быть объявлена война. Страна готова защищать свои...

Здание станции задрожало: эскадрилья ракетных бомбардировщиков со свистом прорезала черное предрассветное небо.

Монтэг растерянно з...

... .

- Спокойной ночи, профессор.

- Нет, спокойной эта ночь не будет. Но я все время буду с вами. Как назойливый комар, стану жужжать вам на ухо, как только понадоблюсь. И все же дай вам бог спокойствия в эту ночь, Монтэг. И удачи.

Дверь растворилась и захлопнулась. Монтэг снова был на темной улице и снова один на один с миром.

В ту ночь даже небо готовилось `к войне. По нему клубились тучи, и в просветах между ними, как вражеские дозорные, сияли мириады звезд. Небо словно собиралось обрушиться на город и превратить его в кучу белой пыли. В кровавом зареве вставала луна. Вот какой была эта ночь.

Монтэг шел от станции метро, деньги лежали у него в кармане (он уже побывал в банке, открытом всю ночь,-его обслуживали механические роботы). Он шел и, вставив `Ракушку` в ухо, слушал голос диктора:

- Мобилизован один миллион человек. Если начнется война, быстрая победа обеспечена... - Внезапно ворвавшаяся музыка заглушила голос диктора, и он умолк.

- Мобилизовано десять миллионов,- шептал голос Фабера в другом ухе.- Но говорят, что один. Так спокойнее.

- Фабер!

- Да.

- Я не думаю. Я только выполняю то, что мне приказано, как делал это всегда. Вы сказали достать деньги, и я достал. Но сам я не подумал об этом.

Когда же я начну думать и действовать самостоятельно?

- Вы уже начали, когда это сказали. Но на первых порах придется вам полагаться на меня.

- На тех я тоже полагалс ...

... е умолкло.

Я уже готов был идти разыскивать вас.

- Брандмейстер умер. Он обнаружил капсулу и услышал ваш голос, он хотел добраться и до вас. Я сжег его из огнемета.

Фабер опустился на стул. Долгое время оба молчали.

- Боже мой, как все это могло случиться? - снова заговорил Монтэг. - Еще вчера все было хорошо, а сегодня я чувствую, что гибну. Сколько раз человек может погибать и все же оставаться в живых? Мне трудно дышать. Битти мертв, а когда-то он был моим другом. Милли ушла, я считал, она моя жена, но теперь не знаю. У меня нет больше дома, он сгорел, нет работы, и сам я вынужден скрываться. По пути сюда я подбросил книги в дом пожарника. О господи, сколько я натворил за одну неделю!

- Вы сделали только то, чего не могли не сделать. Так должно было случиться.

- Да, я верю, что это так. Хоть в это я верю, а больше мне, пожалуй, и верить не во что. Да, я знал, что это случится. Я давно чувствовал, как что-то нарастает во мне. Я делал одно, а думал совсем другое. Это зрело во мне. Удивляюсь, как еще снаружи не было видно. И вот теперь я пришел к вам, чтобы разрушить и вашу жизнь. Ведь они могут прийти сюда!

- Впервые за много лет я снова живу, - ответил Фабер. - Я чувствую, что делаю то, что давно должен был сделать. И пока что я не испытываю страха.

Должно быть, потому, что наконец делаю то, что нужно. Или, может быть, потому, что, раз совершив рискованный поступок, я уже не хочу ...