... а, - энергично произнес Джим.

- Не ослепли же мы прошлой ночью в самом деле! Пошли!

Они прошли сотню ярдов, и вот уже карнавал вокруг. Чем дальше они продвигались, тем яснее становилось: им не найти здесь тех ночных людей, что по-кошачьи двигались в тени болотного шара, под шатрами, клубящимися, как грозовые тучи.

Вблизи карнавал оборачивался полусгнившими веревками, изъеденной молью парусиной, давно полинявшей, выгоревшей на солнце мишурой. Вывески балаганов обвисли на шестах печальными птицами, с них осыпались чешуйки древней краски;

пологи трепыхались, приоткрывая на миг скучные чудеса:

тощий человек, толстый человек, человек в картинках, человек, танцующий хула...

Сколько они ни рыскали, им так и не попалась таинственная сфера, надутая вредоносным газом, привязанная диковинными восточными узлами к рукоятям кинжалов, вонзенных в землю; не было ни помешанного билетера, ни жуткой мести. Калиоп возле билетной кассы был нем как рыба. Ну а поезд? А что - поезд? Вон он стоит в густой теплой траве, сильно старый, в меру ржавый, с торчащими рычагами, шатунами и тендером, где даже второсортного кошмара не отыскать. Не было и в помине у этой развалины мрачного похоронного силуэта. Из него так много гари вылетело с паром и черными пороховыми хлопьями, что сил осталось разве на безмолвную просьбу полежать вот тут, на травке, среди осеннего листопада.

- Джим! Вилли!

Перед ребятами стояла мисс Фолей, учительница из седьмого класса, - одна сплошная ...

... идвинул ладони еще ближе - Вы сказали `но`?

М-р Хэллуэй покрепче прикусил сигару.

- Пожалуй, я припоминаю...

- Что?

- Один из них похож...

- На кого?

`Папа, неужели ты не видишь, как он заинтересовался?` - думал Вилли

- Мистер, - удивился Чарльз Хэллуэй, - да чего вы так разнервничались из-за каких-то мальчишек?

- Я? Разнервничался? - Улыбка м-ра Дарка исчезла.

Похоже, он слегка опешил. - Сэр, я забочусь о своем деле, а для вас это всего лишь нервы?

Отец Вилли смотрел, как перекатываются бугры мускулов под легким костюмом его собеседника. Наверняка все кобры и африканские гадюки, которыми расписан этот молодец, шипят и скручиваются в клубки от злости.

- Один из этих сорванцов, - подчеркнуто медленно протянул м-р Хэллуэй, - напоминает мне Милтона Блумквиста.

М-р Дарк стремительно сжал пальцы. Голову Джима сдавила тупая боль.

- А второй, - почти ласково продолжал отец Вилли, - второй похож на Звери Джонсона.

`Ну, папа, - внутренне возликовал Вилли, - ты - гигант!` И тут же чуть не застонал от неожиданно обрушившейся боли Это м-р Дарк сжал вторую ладонь.

- По-моему, они оба, - невозмутимо закончил м-р Хэллуэй, - уехали на прошлой неделе в Милуоки.

- Вы лжете, - холодно произнес м-р Дарк.

Отец Вилли искренне возмутился:

- Что б я, да испортил победителям веселье?!

- Мы знаем имена мальчиков, - с расстановкой произнес м-р Дарк, - мы узнали их десять минут назад. Просто хотели удостовериться еще ...

... им сражался со своими руками, с шестами, конями, завывающим ветром, наступающей ночью и звездным круговоротом. Он выпускал шест и тут же хватался за него. А правая рука откинута наружу, просит у Вилли хоть унцию силы.

- Джим!

Джим едет по кругу. Там внизу, на темном полустанке, откуда унесся навсегда его поезд, он видит Вилли, Вильяма Хэллуэя, давнего приятеля, юного друга, и чем дальше уносит его бег карусели, тем моложе будет казаться друг Вилли, тем труднее будет припомнить его черты... Но пока еще - вон он, друг, младший друг, бежит за поездом, догоняет, просит сойти, требует... чего он хочет?

- Джим! Ты помнишь меня?

Вилли отчаянно бросился вперед и достал-таки пальцы Джима, схватил ладонь.

Зябко-белое лицо Джима смотрит вниз. Вилли поймал темп и бежит вровень с внешним кругом карусели. Где же отец?

Почему он не выключает ее? Рука у Джима теплая, знакомая, хорошая рука.

- Джим, ну пожалуйста!

Все дальше по кругу. Джим несет его. Вилли волочится следом.

- Пожалуйста!

Вилли попытался остановиться. Тело Джима дернулось.

Рука, схваченная Вилли, рука, пойманная Джимом, прошла сквозь июльский жар. Рука Джима, уходящего в старшие времена, жила отдельно, она знала что-то свое, о чем сам Джим мог едва догадываться. Пятнадцатилетняя рука четырнадцатилетнего подростка. А лицо? Отразится ли на нем один оборот? Чье оно? Пятнадцатилетнего, шестнадцатилетнего юноши?

Вилли тянул к себе. Джим тянул к себе. Вилли упал на край ...