... внутренней лаборатории. Внизу лаяли собаки, потом раздался звон. Ржевский понял, что обезьяны скучают, зовут людей - кружкой о прутья клетки.

Во внутренней лаборатории было хирургически светло. Дежурный Коля Миленков, чтобы не мешать директору, делал вид, что читает английский детектив. Он считал директора гением и потому был счастлив.

Ржевский пошел домой пешком. Он остановился возле барака, дверь была открыта. Ржевский вошел внутрь. Пахло пылью и давнишним человеческим жильем. Света не было, свет давно отключили. Ржевский зажег было спичку и понял, что это лишнее - он отлично помнил, сколько ступенек на лестнице.

Он поднялся на второй этаж, и было странное ощущение, что поднимается не в пустоту заброшенного барака, а к себе, где за дверью должна стоять, прислушиваясь к его шагам, Лиза. Откроет, смотрит и молчит. Он устало протянет ей сумку с продуктами или портфель, чтобы поставила на столик в маленькой прихожей, и скажет: <Не сердись, Лиз, сидел в библиотеке, опоздал на электричку>. Катька, спящая на топчанчике, который он сколотил сам, не очень красиво, некрепко, застонет во сне, и Лиза произнесет с виноватой улыбкой: <Котлеты совсем остыли, я их два раза подогревала>.

Дверь была не заперта. За окном висела луна, на полу валялись старые журналы. Больше ничего. Ни одной вещи из прошлого. И обои другие.

Ржевский подошел к окну. Если ночью не спалось, он вылезал из-под одеяла и ше...

... 29

Ниночка сидела у Ивана, он гонял ее по химии - зима на исходе, пора думать о том, как поступать в институт. Потом обнаружилось, что у Ивана кончились сигареты, и Ниночка сказала, что сбегает. Иван поднялся.

- Мне тоже не мешает подышать свежим воздухом.

Мороз на улице был сухой, несильный, снег скрипел под ногами звонко и даже весело.

- Мы так и не собрались на лыжах, - сказал Иван. - Зима на исходе, а мы с тобой...

- Я принесу лыжи из дома, - ответила Ниночка. - Они лет десять стоят у нас без движения.

Бараки уже снесли. Но отсутствие их не так чувствовалось зимой, когда деревья прозрачны и дыры, оставшиеся от бывших строений, не видны.

- Ты знаешь, что он здесь когда-то жил? - спросил Иван.

- Да, очень давно.

- В третьем бараке от угла. Жаль, что я не успел туда сходить.

- Почему? Ты же борешься с Ржевским. Даже до смешного.

- Мне не все ясно. И я начинаю терзаться.

- Ой, и простой же ты человек, - сказала Ниночка. - Ясности тебе подавай. Даже я уже догадалась, что без ясности иногда проще. Ведь это замечательно, что еще остались какие-то тайны. Раньше вот ты был тайной, а теперь ты...

- Кто я теперь?

- Сотрудник института.

- Со мной нельзя дружить, - произнес Иван, усмехнувшись. - Я потенциально опасен. Все неизвестное опасно. А вдруг у меня завтра кончится завод?

- А вот и неправда. Не кончи ...

... длинное. Он маме писал, что любит ее и хочет на ней жениться. Но мама ему сразу отказала очень решительно, даже резко. И он понял... Мать папу Сережу любила.

И потом Катя заплакала - из серых выпуклых глаз по матовым щекам покатились слезы. Она вскочила, убежала в ванную. Вернулась не сразу, принесла из ванны шкатулку.

Там лежали поздравительные открытки, какие-то билеты, квитанции и письма. Пачка писем в белых ненадписанных конвертах была перевязана ленточкой.

- Это мамина корреспонденция, - сказала Катя, - все Сергею Андреевичу. Не думайте, его она не упрекала - она себя упрекала из-за того, что стала ему помехой.

Из-под пачки тех писем Катя вытащила еще одно.

Почерк на конверте был знаком. Маленький, по-женски округлый почерк Виктора не изменился за тридцать лет.

<Дорогая Лизочка!

В нашем последнем разговоре ты решительно отказала мне во

встрече. Права ли ты? Не мне решать. Я ничего не могу поделать с моей

любовью к тебе, о которой я всегда молчал, потому что неловко

объясняться в любви к женщине, с которой живет твой друг. И для меня

это было мучительно вдвойне, так как я видел, что ваша жизнь катится

под уклон, что она обречена на гибель. Он же не любил тебя, неужели

ты так и не поняла? Ты была ему удобна для уюта, не обижайся, но это

так. Связывать свою жизнь с тобой он не собирался. Ты была слепа, но ...