... розвали за комплекцию и неспособность унывать), - надо только чтоб эти, - он кивнул в сторону гостей, - не догадались. Гармонию знаете? - спросил он нас.

Мы ответили утвердительно.

- Тогда так: слушайте сюда. Я буду вам кричать аккорды; а ты, Джон, играй себе и пой, не обращай на нас внимания.

До прибытия молодоженов было еще минут двадцать, и мы решили хоть что-то отрепетировать. Через пятнадцать минут у нас был готов свадебный марш - соло на одной струне исполнял Сильвер, мы аккомпанировали, а бедняга Мендельсон корчился в гробу.

Колобок сказал, мол, перед смертью не надышишься, и мы пошли перекурить в фойе.

Не успели мы выкурить по сигарете, как услышали крики снизу: `Едут, едут!`

Мы бросились к инструментам и встали в позы. В дверях появились жених и невеста. Их встречали хлебом-солью. Тут мы с ужасом обнаружили, что нет Сильвера.

Миленькая невеста под одобрительные крики гостей отхватила почти половину традиционного каравая (по примете - кто больше отъест, тот в семье верховодить будет), жених клюнул оставшееся, и они двинулись через зал к своему месту за столом.

Выпучив глаза, Колобок махнул рукой, и мы забубнили, загремели, загрохотали... Юрик попытался напеть мелодию марша в микрофон, чтобы хоть ясно было, что все это должно означать. Но, как я уже замечал, особыми талантами он не страдал. А страдал он гайморитом, и гости стали нехорошо на нас коситьс...

... того этажа. Там он завис на мгновение, а потом стал по-мультипликационному плавно снижаться, растопырив скрюченные руки и ноги. Вот он поравнялся с `тарелкой` и вдруг стал худеть на глазах. Нет, плющиться, будто воздух выпустили. Вот уже плоский, как собственная фотография, он принялся медленно, начиная с ног, втягиваться в узкую щель под иллюминатором, которую я раньше и не заметил.

Наполовину исчезнув в недрах корабля, пришелец загнулся, как лист бумаги, вверх обращенным ко мне блином старушечьего лица и, недобро прищурившись, шевеля губами, погрозил мне плоским, как гвоздь из-под трамвая, пальцем.

Ледяные проволочки протянулись по моей спине. Наконец он исчез окончательно, оставив в ночной тишине звук, похожий на поцелуй.

Свет в моей комнате мигнул и погас.

Тарелка мелко задрожала - так, что во всем доме задребезжали стекла, потом затарахтела, закудахтала, как `инвалидка`, накренилась и завертелась-завертелась все быстрее, потом подскочила и со свистом ввинтилась в небо, оставляя за собой белый ехидный хвост.

Скатертью дорога. Своих полно.

Этажом выше что-то сердито стукнуло и сонный голос профессиональной соседки отогнал от трона тишину:

- Вот позвоню, куда следует! Разъездились тут... Дня им мало!..

- Мяу, - отозвался кто-то еще выше.

И тишина воцарилась.

А гроза-то кончилась. Почти кончилась. Я повернулся, шагнул от окна к выключателю... и на что-то...

... -то, себе? Неси, давай.

- Не желаю я с вами пить, - ответил я, раздражаясь все сильнее.

- Не желаешь, значить? На брудершафт даже не желаешь? Ничего, мы - не гордые. Ежели не хочет вульгарис с представителем иной цивилизации на брудершафт выпить, тот и один выпьет. А ты ведь, между прочем, приглянулся мне. Хочу я тебя сделать посредником меж мирами. Озолотишься! Ведь мы-то - снежные люди - народ великий, не ровня твоему, и недра земные мы насквозь видим. Я вот: приму ледяновки грамм двести и сквозь кору земную - как через стеклышко. С точностью до сантиметра сказать могу - где под нами алмазы, а где и жила золотая... Так что, давай-ка, - закончил он, наполняя стакан, - не бузи, а емкость тащи. Не кочевряжься.

Вот тут-то я и рявкнул на него злобно:

- Пошел вон!

- ...Не понял?

- Я сказал: `Убирайся вон`.

- То есть, шанс свой ты реализовать не хочешь?..

- Вон.

- Ладно, вульгарис, бывай здоров. Учти только: пожалеешь ты еще об этом.

И, надменно вздернув свой картофельный сизый нос, он удалился из моей квартиры.

Я с удовольствием захлопнул за ним дверь.

Вот так. Хватит уже. Со злости я хапнул стакан ледянки, и непривычный, но приятный холодок растекся по всему моему нутру.

И вдруг я увидел тебя. Увидел через стену своей квартиры, через стены разделяющих нас домов, через обшивку троллейбуса, в котором ты стоишь (садиться - холодно).

Эх, снежный человек...