... шь, я чувствую себя мертвецом.

- Не понимаю.

Он вышел из оцепенения, снова глянул на меня и усмехнулся:

- Б.Г. слушать надо. `Рок-н-ролл мертв, а я - еще нет.` Он - еще нет.

А я - уже да.

- Ты достал меня своей меланхолией. В чем дело?

- Пойми, Крот Коля, я никогда ничем, кроме музыки не занимался. Я ничего больше не люблю. Я ничего больше не умею. Все - в лом. И вдруг понял: то, что я делаю сейчас - шелуха. Балаган.

- Но ведь ты всегда хотел что-то сказать.

- А сказать-то нечего. До сегодняшнего мы доползли постепенно. Но я не могу просто петь, просто кривляться. А им ничего и не надо. Боб - и тот в дерьме, никому не нужен. Им никто не нужен.

- А ты - нужен. Посмотри - полный зал!

- Это от того, что я - оборотень. Перевертыш. Я вычислил, ЧТО покатит, и корчусь, как Буратино. Но мне уже нечего сказать. Я умер... И еще: мне иногда кажется, что во мне КТО-ТО СИДИТ. Кто-то чужой...

Я перебил его (тогда я не придал особого значения этой его последней фразе):

- Ром, ей-богу, это пройдет. Сам я уже прокатил через это. И мне было намного хуже. Ты же знаешь, как я ушел.

- А как ты ушел? Классно ты ушел. Ты умней меня. Ты понял, что музыка - гиблое дело, вот и притащил меня на свое место. А сам стал крутым.

- Да уж, круче некуда. А ведь я с Кленом и Джимом еще в школе все начинал. И они смотрели мне в рот. Мы репетировали по подвалам, по каким-то стремным ДК. А п...

... ...Когда меня перестало трясти, я добрался до ближайшего телефона и позвонил Тоше. Его пионер ответил мне, что `папа на даче`.

Что ж, бывал я на его фазенде, бывал.

Я и мой `Жигуль` выбрались с людных улиц на пригородное шоссе. `Ах, Тоша, Тоша, - рассуждал я про себя, - как же давно следовало тебя удавить.

Да все казалось - пригодишься...`

Антон Пташкин был институтским `комсомольским вожаком`. Пока мы `несли свою вахту в прокуренных кухнях` и `сажали алюминиевые огурцы`, он с усердием и завидным успехом делал политическую карьеру, пока-районного масштаба.

Тоша Пташкин? Как не знать. Рубаха-парень! Заводила и хохмач. Он тебе и КВН институтский проведет, и конкурс СТЭМов, он и на картошку народ организует, да так, что и не пикнет никто. В архитектурном ему цены не было. Правда, Генка Великс - из его группы - аж слюной брызгал, доказывал, что Тоша в ГБ постукивает. Но никто Генке не верил. Завидует он, вот и придумывает. Генка, он вообще - тип неприятный и неопрятный.

И надо же: Тоша на третьем курсе еще учится, а уже - комсорг института! И ни какой-нибудь липовый. Раньше сюда сверху назначали, а его студенты сами выбрали - из своих рядов. Демократическим путем.

Да что там говорить! Когда меня из института в очередной раз пинали (в последний и окончательный) - за `аморалку`, кто за меня заступился?

Тоша. `Славяне, - говорит. - Наш Коля человек, советский. Попал под вл ...

... А мы вот не можем так: кишка тонка!

- Ро-ма, Ро-ма!

- Ты жизнь любил, но не ту, что у нас!

- Ро-ма, Ро-ма!

- Ты грешной звездой промелькнул и погас!

- Ро-ма, Ро-ма!

- Но вот он - твой свет, вот он - живет!

- Ро-ма, Ро-ма!

- Он с нами, он в нас, и он разобьет

Вдребезги,

вдребезги,

вдребезги...

Тут ритм становится жестче, а мелодия незаметно переходит в традиционный гимн, и я продолжаю:

- ...Вдребезги проклятый мир!

Вместе мы - монстры, мы - сверхчеловеки...

Вдребезги проклятый мир!!!

Неожиданно, как бы на полуслове, музыка обрывается, и за моей спиной падает огромное полотнище. Прожектора, вспыхнув, освещают гигантский портрет Рома. Белозубая улыбка завораживает стадион, и в воздухе повисает, готовая лопнуть от собственной тяжести, зловещая тишина.

Так с полминуты молча смотрит Роман на людей, испытующе заглядывает им в лица. А я снимаю микрофон со стойки, поднимаюсь на возвышение к кленовым барабанам, захожу ему за спину и, оказавшись прямо под портретом, начинаю говорить:

- Вы видите: `Дребезги` выступают сегодня без Романа Хмелика. Потому что его нет в живых. Его убили - прошлой ночью. Сначала его посадили на иглу, а потом - стали подмешивать в героин вещ ...