... ваши снимать! - догадалась Элка. - Фиксировать для истории.

- Про звезды?!

- Да про что угодно, - размахивал руками репортер. - Не хотите о космосе - давайте о литературе. Можете?

- Эти все могут, - сказал Терентьев.

- Ради Бога, хоть о музыке! Музыку любите? Только в таком же духе.

Суть-то не в предмете, не в предмете... Для программы `Авторское телевидение`. Согласны?

- Еще бы не согласны! - Элка уже на месте подпрыгивала. - Мне реклама знаете как нужна! Позарез!

- Не понимаю, - сказал Терентьев, - чем мы вам можем быть интересны? Мы далеки от общественной жизни. Мы песен и то не поем. Ни хором, ни под гитару.

- Не понимает! - сказал репортер. - Вы что, не смотрите нашу программу?

- Да все как-то... - сказал Терентьев.

- Но телевизор вообще смотрите?

Терентьев совсем смешался.

- Это же в самом центре внимания сейчас. В противовес оголтелости политиков и бесстыжести торгашей. Простые люди, хранящие в наше безумное время внутреннее достоинство и искорку духа. Тихие подвижники.

Нормальный человек в ненормальном мире.

- А, - сказал Терентьев.

- Да просто посидим поболтаем. Что-нибудь о жизни своей расскажете, о пристрастиях: эстетических там, философских... Потом я склею - пальчики оближешь!

Мы и согласились. Только вспомнили, что в Элкиной квартире (это, точнее, ее свекрови квартира) обстановочка завтра предполагается совсем неподходящая. Потому что за какой-то нуждой до...

... у лет назад. Школьный, но приличный. Рефлектор. Так денег пожалел. Чурка!

Как-то мне все это странно. Я знаю, что единственная книга, какую Макаров прочел по астрономическим делам, - все те же `Звезды`, с которых все и начиналось вчера. И даже вторую, которую я дал ему уже давно - `Вселенная, жизнь, разум`, - не открывал пока. И вряд ли откроет.

- Надоело, - сказала Элка. - Преклонение перед абстрактной бесконечностью, околдованность астрономическими масштабами и любовь к мертвой природе отдают, знаете ли, дешевым пижонством. Человек мыслящий вглядывается в малое и ищет неизреченное рядом. Над тайной жизни в первую очередь задумывается, над ее вездесущностью, постоянством, воспроизводством. Вы бы лучше в обыкновенном зачатии попробовали что-нибудь понять! Да-да, в зачатии - и нечего лыбиться! Что это, как это? Да ты на траве когда-нибудь лежал, человек асфальта?! А там, между прочим, в почве, любая крупинка вся кишит прямо: жучки, червячки, букашки, какая-то мелочь, вообще уже не различимая... Вот они, масштабы, вот тебе галактики, вот любые созвездия... Но им мало, видите ли!

Им мертвый огонь подавай, да еще далекий настолько, что недостижим в принципе! Тем более, если не ошибаюсь, он и горел-то сотни миллионов лет назад, а теперь, может, и вовсе не существует. Пустое место!

- Кстати, - сказал Макаров, - микроскоп я тоже не купил. Сам не понимаю почему. Сказать смешно, какие он копейки стоил.

- Во-...

... торое пришествие? А что то воскресение мертвым? Ничего того несть! Умерл кто, ин то умер, по та места и был!` Уже очень давно я сочинил ему ответ. И столько потом мусолил эту фразу, так оттачивал ее, что превратил в настоящее заклинание. Вроде бы только и дел теперь, что произнести с нужной уверенностью: мол, если, оглядывая небо над собой, обнаружишь его пусто, подумай, не призван ли ныне твой ангел в небесное воинство.

Но я пытаюсь - в тысячный, наверное, раз - и опять не могу. И опять остается только твердить себе, что говорить о том - пулно. Что в день века познано будет всеми.

Потерпим до тех мест.

Август - ноябрь 1994....