... Он вежливо поздоровался со мной и пригласил сесть.

- Вам знаком этот документ? - спросил он, протягивая мне удостоверение, отобранное у меня при аресте.

- Так точно, господин гауптштурмфюрер!

- На допросе вы дали показания, что сами изготовили это?

- Так точно, господин...

Он оборвал меня досадливым жестом:

- Отбросим ненужные формальности. Нам, интеллигентным людям, они только мешают... Ведь вы же журналист, господин Карстнер?

- Бывший журналист, господин гауптштурмфюрер.

- Это не имеет значения. Я читал ваши блестящие статьи, и они доставили мне истинное наслаждение, невзирая на то, что я, естественно, не разделял ваших взглядов. Поверьте, что я охотно помогу вам вновь занять достойное место... Но помогите мне сначала, камрад, я обращаюсь к вам, как к офицеру запаса рейхсвера, - помогите мне разрешить один вопрос. Дело вот в чем, - он достал несколько чистых бланков и протянул их мне. - Взгляните на эти бланки. Не правда ли, они очень похожи друг на друга?

Бланки действительно были очень похожи.

- Чему же удивляться, господин гауптштурмфюрер, - бланки отпечатаны на одинаковой бумаге, с одного клише.

- Присмотритесь внимательней. Вооружитесь атрибутами вашей новой профессии и присмотритесь внимательней. - Он протянул мне монокль. - Не кажется ли вам странным, что вот эта царапина, оставленная, очевидно, ногтем, повторяется на всех восьми экземплярах? Это отнюдь не общий типографский дефект...

... т семь? А сейчас - бегу.

Михаил действительно побежал и скрылся за поворотом. Остановившись у приемной директора, он взялся за ручку двери, отдышался и уже спокойно вошел.

- Здравствуйте, Розалия Борисовна, - обратился он к секретарю. - Алексей Александрович у себя?

- Он сейчас не принимает. У него секретарь партбюро... Как же это вы оскандалились, Подольский?

- Я, собственно, за этим и пришел... Никогда я не уходил с работы самовольно, Розалия Борисовна. Если куда и уезжал в рабочее время, то отмечался в книге.

Розалия Борисовна раскрыла книгу с голубой линованной бумагой, в которой сотрудники фиксировали связанные с работой отлучки.

- Здесь записано, что восемнадцатого, двадцать первого и двадцать седьмого вы уезжали в электромеханические мастерские. Так?

- Но я действительно ездил в мастерские! Там это могут подтвердить!

- Не в этом дело. Иван Фомич сказал, что запретил вам посещение мастерских.

- Когда? У нас и разговора-то об этом не было!

- Он же перевел вас на другую тематику. А вы, вместо того чтобы выполнять порученное вам дело, ездите зачем-то в мастерские.

- Да, Розалия Борисовна. Вместо того чтобы чертить какие-то таблицы, я работал над экспериментом, который был задуман Евгением Осиповичем. Думаю, что это важнее, и вкатывать мне выговор...

- Это приказ директора, и обсуждайте его с директором.

- Вот я и пришел поговорить с директором.

- Он...

... ерху гудели тисы и грабы.

Мы полезли на турайдскую башню. Тонкие железные перила дрожали от наших шагов. Бесконечные лестницы. Запах сырости и запустения. После яркого света здесь было темно, точно в склепе. Но за поворотом какой-нибудь винтовой лестницы вдруг открывалась амбразура, и солнце атаковало нас пучком стрел.

Я видел, как вспыхивала и золотилась щека Линды и ее загорелое плечо, проступали веснушки, и радужно поблескивал еле заметный пушок. Но за ступенькой набегала ступенька, и все гасло в сумрачной тени.

- Долго еще? - кричала Линда. - Я уже совсем выбилась из сил. Не могу!

`Гу-гу-гу!` - откликалось угрюмое древнее эхо. И откуда-то сверху долетал смех Криша.

- Потерпите немного. Осталось совсем чуть-чуть!

Новые повороты. Неожиданные переходы и спуски, за которыми следует крутой подъем. Тяжело дыша и счастливо смеясь, Линда храбро перебегала от стены к стене по хрупким дощатым мосткам и торопилась все выше, выше...

Мне казалось, что подъем никогда не кончится и я всегда буду догонять ее на этом пути к небу.

Над головой вспыхнул ослепительно синий квадрат люка. Последний пролет, и мы плывем в головокружительной синеве. Отсюда виден весь мир. По крайней мере та его часть, которая была подвластна турайдскому архиепископу.

Причудливые извивы Гауи блестят неподвижно и ровно. Зеленый благословенный мир. Облака в реке. Тени ивняка у правого берега. Звон кузнечиков. Медв...